Агнец Ивана Жулидова бел, как туман, 
тихо лежащий за старицей ближе к Уралу. 
Завтра с рассветом зарежет ягненка Иван... 
В небе станицы смеркается мало-помалу. 

Смерть, как и жизнь, спозаранку являют себя: 
кобчик, ликующий в небе, и мертвый кузнечик. 
Жесткую шерстку ягненка с тоской теребя, 
что же ты плачешь, любитель стремян и уздечек? 

Бабка Жулидова лепит у хлева кизяк, 
песню старинную воет, шалава, тевтонка... 
Крови ль бояться казакам? Жулидов — казак. 
Стало быть, завтра с рассветом зарежет ягненка. 

Месяц шабашит за рощей, далеко отсель, 
но возникает внезапно и без проволочки. 
Больше кулагу, калиновый местный кисель, 
ты не возьмешь от жулидовской ласковой дочки. 

Полно, блокадный заморыш!.. О, чтоб ты пропал: 
завтра же вечером будешь глодать с казаками 
кости того, кто был другом твоим, каннибал, 
кто так доверчив сейчас под твоими руками. 

— Это не тот, — тебе весело скажут, — другой! 
Это не тот, у того и ребро жигловатей... 
Дочка Жулидова ловкой веселой ногой 
будет пихаться: что бабка увидит — плевать ей... 

Жизнь, как и смерть, обнаружат себя под закат: 
хохотом в горнице, рожками в мертвом ведерке... 
Агнец Ивана Жулидова дивно рогат: 
словно две свечки… Но солнце давно на пригорке. 

1956 

Комментарии

Популярные темы