Кусок небосвода причудливо вырезан кровлями. 
Пей крепкое зелье мороза — заплачено кровными! 
Январь-стеклодув потрудился над хрупкими кронами, 
и столько стекла, 
что бей не жалея, и счастье уже обеспечено. 
Луна обесточена. Все в эту ночь обесцвечено. 
Лишь полночь бела. 

Хоть в ночь на четверг все шныряет среда, как наводчица, 
немилую зиму, и ту прогонять мне не хочется. 
Пускай эта белая стужа меж зданий полощется. 
Ведь ясно душе: 
торопишь весну, и апрелю быть может, икается, 
но жизнь подгоняешь, а смерть там, вдали, откликается, 
и близко уже. 

Былое, как южное лето в полярных зимовниках, 
в нас бродит. И русский наш рок о фабричных гармониках 
тоскует. И рокер безумный «Похмелье в Хамовниках» 
лудит на трубе. 
И Божий «жигуль» — шина скачана, дверь разворочена, — 
не ведая, где там проезжая часть, где обочина, 
гуляет себе... 

1965