Ты живешь под этим деревом столько лет, 
так и не зная, осина это или ольха. 
Между тем это ясень, несущий весь месяц бред, 
что будто бы он — Микула. Но он — Вольга. 

Здесь вообще князей поболее, чем крестьян. 
Такова роковая действительность наших дней, 
у которых, может быть, самый большой изъян — 
поиск каждым стручком могучих своих корней. 

Тот, кому корней своих мало, стучит ребром 
маломощной ладони по древней доске стола, 
полагая, что все может кончиться и добром 
в неизбежном, как жизнь, столкновенье добра и зла. 

А счастливые книги стоят в старинном шкафу, 
равнодушные, как природа (со слов Певца), 
совершенно не понимая, зачем кунг-фу 
при такой вседоступности пороха и свинца. 

Дай-ка чаю. Подвинь-ка кресло. Открой окно: 
пусть вползет, профильтрован листвой, голубой бензин... 
А гнездо, недоступное вроде, — разорено, 
ибо нет недоступных гнезд у родных осин. 

1960