Вот древнее зрелище — полная страсти толпа 
на рынке, коричневом, желтом, оранжевом, красном, зеленом. 
Сквалыга и вместе мотовка, зорка и слепа, 
как дышит она маринованным воздухом или соленым, 
иль диким кишлачным, которым так веет шурпа. 

И солнечных разных энергий заряд шаровой, 
эфир очищают вдруг рыжие цитрусы гагринской рощи. 
Забудь о садах Коста-Браво, игрок биржевой: 
здесь так же сладка для тебя, но дешевле и проще, 
удача на длинных прилавках, — небось, с трын-травой. 

«Не хлебом единым»… Конечно, не хлебом одним, 
но — мясом и сыром, арбузами, зеленью и овощами. 
Слабеет ли дух наш, настойчивой плотью тесним, 
иль там он силен, где мы сами свободны, где сыты мы с вами? 
И правда:«не хлебом единым». Конечно, не им! 

Но все-таки это Господне вниманье к тому, 
чтоб столь упоенно и празднично лезли в глаза эти брашна, — 
есть просто лукавый соблазн для того, чтоб потом нас — во тьму 
за грешную слабость к дареной нам плоти? И вымолвить страшно! 
Я, может, во что и не верю, но верю Ему. 

Мне жаль и заколотых овнов и даже козлищ. 
Но их назначенье иное голодному люду невнятно. 
Серебряный отзвук целковых, шуршанье ли тыщ — 
оно, неоплатное зрелище рынка, как прежде, бесплатно! 
И как это славно, и как это кстати: сегодня я нищ. 

1963