Колесник умер, бондарь 
уехал в Архангельск к жене. 
И, как бык, бушует январь 
им вослед на гумне. 
А спаситель бадей 
стоит меж чужих людей 
и слышит вокруг 
только шуршанье брюк. 

Тут от взглядов косых 
горяча, как укол, 
сбивается русский язык, 
бормоча в протокол. 
А безвестный Гефест 
глядит, как прошил окрест 
снежную гладь канвой 
вологодский конвой. 

По выходе из тюрьмы, 
он в деревне лесной 
в арьергарде зимы 
чинит бочки весной 
и в овале бадьи 
видит лицо судьи 
Савельевой и тайком 
в лоб стучит молотком. 

июль 1964