Я клялась тогда не писать, 
Я клялась не писать никогда, 
Чтоб лесами считать леса, 
Поездами считать поезда, 
Я клялась не писать никогда. 

Я клялась простым и зеленым, 
Неподкупностью молока, 
И рожденною под вагоном 
Песней стали и ветерка, 

И высоким запахом сосен, 
И сырым от ступней песком, 
И в две краски пустившим осень 
Необузданным чудаком, 

Всей своей теплотой непрочной, 
Полноводным моим окном, 
Тем, что щеки я не нарочно 
Натираю твоим сукном, 

Поведеньем нелегким женщин, 
Загорелым стеклом машин, 
Всем, что больше меня и меньше, 
Всем, что просит меня: «Пиши!» 

Той водою, что строит сушу, 
Той землей, что идет на дно, 
И сознаньем, что всё равно 
Эту клятву опять нарушу, — 

Я опять поклянусь не писать, 
Поклянусь не писать никогда, 
Но услышу я голоса, 
О, восходные голоса! 
Но увижу я города, — 
Превосходные города! 

Это день, это день начался, 
Что тогда я скажу, что тогда?.