Покой — в проплывающем облаке. Забыты мечи и орала. 
Вовек не бывавшему в обмороке неведомо чувство астрала. 

Безумцев забавы опасные. Околица тысячелетья. 
А утро — стоячее, пасмурное… Неужто могу не стареть я? 

Неужто дано попустительство мне, жалкой ликующей глине, 
и эта стезя обольстительная в глухой раскаленной малине? 

Неужто уволен до вечера от подлой и злой процедуры — 
ветшания тела, привеченного всей прелестью местной натуры? 

Прыщ, чирий я, черная оспина, но — как нам без разговора: 
Ты всем нас пожаловал, Господи, но всех и разжалуешь скоро. 

Иль, может, тому, кто влюбился так в Твое загляденье земное, 
за это посмертно предписано совсем заведенье иное? 

Так что ж я сияю, как гривенник, как глупый расхожий полтинник, 
открыв этот горний молитвенник, молитвенник мой, Твой малинник... 

1960