С кровавой болью замечаю: 
Не любим песен полевых. 
Зачем же я родному краю 
Мой новый сочиняю стих? 

Себя давно мы разлюбили, 
И каждый ржавый в хате гвоздь, 
Который мы когда-то вбили, 
В нас ныне вызывает злость. 

И правда, правда, все постыло, 
Куда ни глянь — такая гнусь. 
Навеки душу полонила 
Глухая каторжная Русь! 

Слепые окна, дверь глухая, 
Косяк с наугленным крестом, 
Седых икон седая стая 
И грязный стол, и под столом 

Наседка с яйцами в корзине, 
И печь, и темный дух лаптей, — 
Нас, пробуждающихся ныне, 
Гнетут старинностью своей. 

Мозоли на глаза натерли. 
Ведь каждый час и каждый день: 
Лохань, наседка, ругань в горле, 
Худая крыша да плетень. 

Но песни, песни полевые, 
От них куда же нам уйти, 
Когда сермяжная Россия 
На каждом радостном пути? 

Поля, ржаные сны и были, 
Лесная темь, ржаная сыть, 
Себя давно мы разлюбили, 
Но вас не можем разлюбить! 

1923