Не знаю, есть ли край чудесней 
Того, в котором я живу, 
Дышу снопом и пенюсь песней 
И сон мой вижу наяву. 

Ржаной мужик и пролетарий, 
Москва и — вместе — Нью-Иорк. 
И шум о тульском самоваре 
Давно заглохнул и умолк. 

Мы, правда, все еще потеем 
За самоваром, но мечтой 
Не раз сермяжная Россия 
Вздохнет над новой красотой. 

В гробах перевернутся предки, 
Когда мы, светом дорожа, 
Подвесим солнце в синей клетке 
На подоконник, как чижа. 

Ах, Нью-Иорк наш — на пороге, 
Но нам Америкой не быть. 
Свои задумала дороги 
Ржаная ленинская сыть. 

Им — небоскребы, нам — в просторе 
Мильоны изб, но изб таких, 
Чтоб пели соловьями зори 
И звезды с потолков стальных. 

Схвачусь за голову: не тресни. 
Свой сон ржаной не оборву. 
И вряд приснится край чудесней 
Того, в котором я живу! 

1923