Бывают минуты, — тоскою убитый, 
На ложе до утра без сна я сижу, 
И нет на устах моих теплой молитвы, 
И с грустью на образ святой я гляжу. 

Вокруг меня в комнате тихо, безмолвно... 
Лампада в углу одиноко горит, 
И кажется мне, что святая икона 
Мне в очи с укором и строго глядит. 

И дума за думой на ум мне приходит, 
И жар непонятный по жилам течет, 
И сердце отрады ни в чем не находит, 
И волос от тайного страха встает. 

И вспомню тогда я тревогу желаний, 
И жгучие слезы тяжелых утрат, 
Неверность надежды и горечь страданий, 
И скрытый под маской глубокий разврат, 

Всю бедность и суетность нашего века, 
Все мелочи жалких ничтожных забот, 
Все зло в этом мире, всю скорбь человека, 
И грозную вечность, и с жизнью расчет; 

И вспомню я крест на Голгофе позорной, 
Облитого кровью страдальца на нем, 
При шуме и кликах насмешки народной 
Поникшего тихо покорным челом... 

И страшно мне станет от этих видений, 
И с ложа невольно тогда я сойду, 
Склоню пред иконой святою колени 
И с жаркой молитвою ниц упаду. 

И мнится мне, слышу я шепот невнятный, 
И кто-то со мной в полумраке стоит; 
Быть может, незримо, в тот миг благодатный, 
Мой ангел-хранитель молитву творят. 

И в душу прольется мне светлая радость, 
И смело на образ тогда я взгляну, 
И, чувствуя в сердце какую-то сладость. 
На ложе я лягу и крепко засну. 

1854