Давно уж не вижу я солнца и неба, 
Не знаю, как мир и живёт и цветёт, 
Как птица, не сею зернистого хлеба, 
Пою и ночую, где Бог приведёт. 
Но слух мой в замену отрадного зренья 
Неведомой силою чудно развит, — 
Когда и былинка стоит без движенья, 
Со мною незримая жизнь говорит: 
Листок ли на землю сырую ложится, 
Змея ли ползёт где-нибудь в стороне, 
Камыш ли сквозь сон вдалеке шевелится, — 
Я всё различаю в ночной тишине; 
И голос веселья, и стон тайной муки 
В тревоге дневной я умею ловить; 
И в душу однажды запавшие звуки 
В согласные песни спешу перелить. 
Когда же порой, окружённый гостями, 
Под крышей чужою найду я приют, 
И гусли вздрогнут у меня под рукам, 
И звуки волнами от струн потекут, — 
Откуда-то вдруг во мне сила возьмётся, 
Забегают пальцы, и кровь закипит, 
Развернется дума, — и песня польётся… 
И свет мои очи тогда озарит! 
Мне кажется, вижу я степи раздолье, 
Блеск солнца и краски душистых цветов, 
И светлые воды, и луга приволье, 
И тёмные сени родимых лесов, — 
Пою — и на мне подымается волос, 
И впалые щёки румянцем горят, 
И звучным становится слабый мой голос. 
И гости, заслушавшись, молча сидят. 
Умолкну — гусляра толпа окружает. 
Но я уж не слышу тут грома речей: 
Душа, словно ветер, по свету гуляет, 
И слёзы ручьями бегут из очей! 

Март 1855