У тропки вечерней сиренево-серный 
И серо-лиловый оттенок. 
И, словно орех, который, созрев, 
Отходит от собственных стенок, 
Отходит луна от небес волокна, 
От облачного потока, 
И к легкому своду уходит она 
Отколото, одиноко... 

Деревьев цыганские тени кудрями дорогу метут... 
Вдали, в запустенье, дымится и светится пруд, 
Как жар, потухающий в трубке цыгана, 
Мечтательно замерший наполовину, 
Попав под рукав, под сырую овчину 
Тумана... 

Оттуда, из сырости грустной, 
В лесок сухокудрый летит, кувыркаясь, сова: 
Я слышу, я слышу крыла ее грузные, 
О, эти порхающие жернова! 
Летит она прозорливо и слепо, - 
Движением тяжким и скорым, как шок. 
Летит клочковато, летит нелепо, 
Летит, как зашитая в серый мешок 
С косыми прорезями для глаз... 

Как пляска ладьи, где отшибло и руль и компас, 
В воздухе свежем танец ее корявый... 
Прочь, абсурдная, 
Прочь! 

… За черной, как пропасть, канавой 
Стеклянно блистают кусты, как сосуды с целебным настоем, - 
Это вступление в ночь... 
Ночь. 

Как столбики и как дуги, 
Над теплым, 
Над сиротливым простором 
Стоят неподвижные звуки.