На рассвете, в сумерках ледовых, 
Хор берез был выше и туманней. 
И стояла роща, как Людовик, - 
В сизых буклях изморози ранней. 

Но опять, за далями пустыми, 
Красное, как будто после бури, 
Встало солнце с мыслью о пустыне 
В раскаленно-грезящем прищуре. 

По коре взбирался, укреплялся 
На ветвях его огонь раскосый, 
И кудрявый иней выпрямлялся, 
Делался водой простоволосой. 

Иней таял, даже не стараясь 
Удержаться в легкой сетке чащи, 
Уменьшаясь, точно белый страус, 
Отвернувшийся и уходящий.