Струны о чем-то рассказывают бойко, 
Старая песня уводит за собой... 
Были у Джимми и ферма и ковбойка, 
Но не был он фермер и не был он ковбой. 

Ферму забросил, 
На все махнул рукою, 
Ковбойку нараспашку – 
И пошел по кабакам... 
Ой, ой! Джимми! Джимми! 
Поведай, что с тобою! 
Не видит он, не слышит он, 
Не знает он и сам. 

… Были когда-то хозяевами штата 
Индейцы-делавары, почитатели ветров. 
Знать их не знал он… Так вот ведь досада! 
Текла в жилах Джимми индейская кровь. 

Снились вигвамы, 
Лосиные шкуры, 
И кто-то мокасины 
Сушил перед огнем... 
Вот потому-то 
Ходил Джимми хмурый 
И песен индейских 
Не пели мы при нем. 

Не грусти, Джимми, 
Поезжай в город, 
Выгодно продай зерно. 
А что в твоем сердце - 
Радость или горе, - 
Предкам твоим все равно. 

С тучи, как боги, сошли раскаты грома, 
Коршуном пала на прерию гроза... 
Джимми увидел в своем стакане рома 
Индейские косы, раскосые глаза. 

Скулы как скалы, 
Зажженные закатом, 
Фламинговой короны 
Пламенеющий костер... 
Джимми, Джимми! 
Куда же ты? Куда ты? 
Ушел. И никогда его 
Не видели с тех пор. 

Бармен сказал: «Это все от безделья», 
А пастор намекнул, что «от безверья своего». 
Грозная ночь бушевала за дверью, 
И больше никто не сказал ничего... 

Ферма дичает, бурьяном порастает, 
Не видно белой лошади, не слышен лай собак. 
Песню про Джимми теперь никто не знает, 
А если бы знали, то пели бы вот так: 

Не горюй, Джимми! 
Поезжай в город, 
Выгодно продай зерно... 
А что в твоем сердце - 
Радость или горе, - 
Предкам твоим все равно, 
Предкам твоим все равно, 
Все равно, все равно...