Часы стояли. Шли. Опять стояли. 
И время шло по кругу стороною. 
Спокойно спали боги на Олимпе, 
Водою ионической омывшись, 
И ассирийский царь храпел во сне. 
Дремали Фивы, Вавилон и Троя, 
Атлант, Сизиф, Геракл и Агамемнон, 
Афина, Персефона, Филомела, 
Арес, Гермес, Пифон и Аполлон, 
Омфала, Деянира и Пандора, 
Атос, Портос и храбрый Арамис 
В обнимку с неразлучным д«Артаньяном, 
И лишь одна Елена не спала, 
Не та, увы, прекрасная Елена, 
Зевеса дочь,– а та, Молоховец. 
Как раз сейчас, 
пока вокруг нее 
В больших кувшинах, 
в синих ведрах, в банках 
Из-под компота 
остывало мясо, 
Она своей рукой окровавленной 
Ту фразу выводила роковую, 
Зловещего исполненную смысла, 
Ту самую – «тушить его, тушить!», 
И хоть она, злодейка-лицемерка, 
Успела букву Д сменить в том слове 
На букву Т, но явственно звучало 
Все то же Д – «душить его, душить!». 
И я тогда сказал себе: 
– На свете 
Есть много, друг Горацио, такого, 
Что и не сразу в голову придет! 
Казалось бы, питанье и убийство – 
Две вещи несовместные. А так ли? 
И не был ли фактически убийцей 
Мной создатель книги кулинарной, 
Дающий лицемерные советы 
Доверчивым хозяйкам молодым?. 

1980