Я смотрел на поэта и думал: счастье, 
Что он пишет стихи, а не правит Римом. 
Потому что и то и другое властью 
Называется. И под его нажимом 
Мы б и года не прожили — всех бы в строфы 
Заключил он железные, с анжамбманом 
Жизни в сторону славы и катастрофы, 
И, тиранам грозя, он и был тираном, 
А уж мне б головы не сносить подавно 
За лирический дар и любовь к предметам, 
Безразличным успехам его державным 
И согретым решительно-мягким светом. 

А в стихах его власть, с ястребиным криком 
И презреньем к двуногим, ревнуя к звездам, 
Забиралась мне в сердце счастливым мигом, 
Недоступным Калигулам или Грозным, 
Ослепляла меня, поднимая выше 
Облаков, до которых и сам охотник, 
Я просил его все-таки: тише, тише! 
Мою комнату, кресло и подлокотник 
Отдавай, — и любил меня, и тиранил: 
Мне-то нравятся ласточки с голубою 
Тканью в ножницах, быстро стригущих дальний 
Край небес. Целовал меня: Бог с тобою!  

1969