Пора, друзья, за ум нам взяться, 
Беспутство кинуть, жить путем. 
Не век за бабочкой гоняться, 
Не век быть резвым мотыльком. 

Беспечной юности утеха 
Есть в самом деле страшный грех. 
Мы часто плакали от смеха - 
Теперь оплачем прежний смех 

И другу, недругу закажем 
Кого нибудь в соблазн вводить; 
Прямым раскаяньем докажем, 
Что можем праведными быть. 

Простите, скромные диваны, 
Свидетели нескромных сцен! 
Простите хитрости, обманы, 
Беда мужей, забава жен! 

Отныне будет всё иное: 
Чтоб строгим людям угодить, 
Мужей оставим мы в покое, 
А жен начнем добру учить - 

Не с тем, чтоб нравы их исправить - 
Таких чудес нельзя желать, - 
Но чтоб красавиц лишь заставить 
От скуки и тоски зевать. 

«Зевать?» Конечно; в наказанье 
За наши общие дела. 
Бывало… Прочь, воспоминанье, 
Чтоб снова не наделать зла. 

Искусство нравиться забудем 
И с постным видом в мясоед 
Среди собраний светских будем 
Ругать как можно злее свет; 

Бранить всё то, что сердцу мило, 
Но в чем сокрыт для сердца вред; 
Хвалить, что грешникам постыло, 
Но что к спасению ведет. 

Memento mori! велегласно 
На балах станем восклицать 
И стоном смерти ежечасно 
Любезных ветрениц пугать. - 

Как друг ваш столь переменился, 
Угодно ль вам, друзья, спросить?. 
Сказать ли правду?. Я лишился 
(Увы!) способности грешить! 

1797