«Хозяин! Пантелей Ильич! Гляди-ко... 
Волга... 
Взбесилась, видит бог. И потонуть недолго. 
А не потонем — всё равно 
Водой промочит всё зерно». 
Приказчик мечется, хлопочет. 
А Пантелей Ильич, уставя в небо взор, 
Дрожащим голосом бормочет: 
«Святители! Разор! 
Чины небесные, арханделы и власти! 
Спасите от лихой напасти! 
Я добрым делом отплачу... 
Сведу в лампадах пуд елею... 
Под первый праздничек свечу 
Вот с эту мачту закачу... 
И сотельной не пожалею!» 
То слыша, говорит приказчик Пантелею: 
«Ты это что ж, Ильич? Про мачту-то… всурьез? 
Да где же ты свечу такую раздобудешь?» 
«Молчи, дурак, — умнее будешь! —  
Хозяин отвечал сквозь слез. —  
Дай только вымолить скорей у неба жалость, 
Чтоб я с моим добром остался невредим, —  
А там насчет свечи мы после… поглядим... 
Укоротим, пожалуй, малость!» 

Читатель, за вопрос нескромный извини: 
Скажи, ты помнишь ли те дни, 
Когда везде толпы народа 
Гудели, как шмели 
У меда: 
«Свобода!» 
«Свобода!» 
А дела до конца не довели. 
На радостях, забыв о старом, 
Обмякли перед вольным даром. 
Читатель, ежли ты один из тех шмелей, 
Сам на себя пеняй и сам себя жалей, —  
А мне тебя не жаль. Польстившись на подарок, 
Что заслужил, то получи: 
Заместо сотенной свечи —  
Копеечный огарок. 

1913