Пускай ты не сражалась на войне, 
Но я могу сказать без колебанья: 
Что кровь детей, пролитая в огне, 
Родителям с сынами наравне 
Дает навеки воинское званье! 

Ведь нам, в ту пору молодым бойцам, 
Быть может, даже до конца не снилось, 
Как трудно было из-за нас отцам 
И что в сердцах у матерей творилось. 

И лишь теперь, мне кажется, родная, 
Когда мой сын по возрасту — солдат, 
Я, как и ты десятки лет назад, 
Все обостренным сердцем принимаю. 

И хоть сегодня ни одно окно 
От дьявольских разрывов не трясется, 
Но за детей тревога все равно 
Во все века, наверно, остается. 

И скажем прямо (для чего лукавить?!), 
Что в бедах и лишеньях грозовых, 
Стократ нам легче было бы за них 
Под все невзгоды головы подставить! 

Да только ни в труде, ни на войне 
Сыны в перестраховке не нуждались. 
Когда б орлят носили на спине, 
Они бы в кур, наверно, превращались! 

И я за то тебя благодарю, 
Что ты меня сгибаться не учила, 
Что с детских лет не тлею, а горю, 
И что тогда, в нелегкую зарю, 
Сама в поход меня благословила. 

И долго-долго средь сплошного грома 
Все виделось мне в дальнем далеке, 
Как ты платком мне машешь у райкома, 
До боли вдруг ссутулившись знакомо 
С забытыми гвоздиками в руке. 

Да, лишь когда я сам уже отец, 
Я до конца, наверно, понимаю 
Тот героизм родительских сердец, 
Когда они под бури и свинец 
Своих детей в дорогу провожают. 

Но ты поверь, что в час беды и грома 
Я сына у дверей не удержу, 
Я сам его с рассветом до райкома, 
Как ты меня когда-то, провожу. 

И знаю я: ни тяготы, ни войны 
Не запугают парня моего. 
Ему ты верь и будь всегда спокойна: 
Все, что светло горело в нас — достойно 
Когда-то вспыхнет в сердце у него! 

И пусть судьба, как лист календаря, 
У каждого когда-то обрывается. 
Дожди бывают на земле не зря: 
Пылает зелень, буйствуют моря, 
И жизнь, как песня, вечно продолжается!