Я видел, видел их… Исполненный вниманья, 
Я слушал юношей, и жен, и стариков, 
А вкруг меня неслись свистки, рукоплесканья 
И гул несвязных голосов. 
Но что ж! Ни Лазарев, то яростный, то нежный, 
Ни даже пламенный Серов 
Не вызвали б моей элегии мятежной 
И гармонических стихов. 
Я молча бы прошел пред их гремящей славой... 
Но в утро то мой юный ум 
Пленял иной художник величавый, 
Иной властитель наших дум. 
То был великий Дютш, по музыке приятной 
Всем гениям возвышенный собрат; 
Происхождением — германец, вероятно, 
Душою — истинный кроат. 
Но Боже, Боже мой! как шатко все земное! 
Как гений глубоко способен упадать! 
Он позабыл сердец сочувствие святое, 
Он Лазарева стал лукаво порицать. 
И вдруг — от ужаса перо мое немеет!- 
Маэстро закричал, взглянувши на него: 
«Соперница» твоя соперниц не имеет, 
Уж хуже нету ничего!" 
Смутился Дютш. Смутилося собранье, 
Услышав эти словеса, 
И громче прежнего неслись рукоплесканья 
И завывали голоса. 

Между декабрем 1860 и апрелем 1861