Рассчитанный на одного, как номер 
Гостиницы — с одним окном, с одной 
Кроватью и одним столом, я жил 
На белом свете, и моя душа 
Привыкла к телу моему. Бывало, 
В окно посмотрит, полежит в постели, 
К столу присядет — и скрипит пером, 
Творя свою нехитрую работу. 

А за окном ходили горожане, 
Грузовики трубили, дождь шумел, 
Посвистывали милиционеры, 
Всходило солнце — наступало утро, 
Всходили звезды — наступала ночь, 
И небо то светлело, то темнело. 
И город полюбил я, как приезжий, 
И полон был счастливых впечатлений, 
Я новое любил за новизну, 
А повседневное — за повседневность, 
И так как этот мир четырехмерен, 
Мне будущее приходилось впору. 

Но кончилось мое уединенье, 
В пятнадцатирублевый номер мой 
Еще один вселился постоялец, 
И новая душа плодиться стала, 
Как хромосома на стекле предметном. 
Я собственной томился теснотой, 
Хотя и раздвигался, будто город, 
И слободами громоздился. 

Я Мост перекинул через речку. Мне 
Рабочих не хватало. Мы пылили 
Цементом, грохотали кирпичом 
И кожу бугорчатую земли 
Бульдозерами до костей сдирали. 
Хвала тому, кто потерял себя! 
Хвала тебе, мой быт, лишенный быта! 
Хвала тебе, благословенный тензор, 
Хвала тебе, иных времен язык! 
Сто лет пройдет — нам не понять его, 
Я перед ним из «Слова о полку», 
Лежу себе, побитый татарвой: 
Нас тысяча на берегу Каялы, 
Копье торчит в траве, а на копье 
Степной орел седые перья чистит. 

1960