Тогда еще не воевали с Германией, 
Тринадцатый год был еще в середине, 
Неведеньем в доме болели, как манией, 
Как жаждой три пальмы в песчаной пустыне. 

У матери пахло спиртовкой, фиалкою, 
Лиловой накидкой в шкафу, на распялке; 
Все детство мое, по-блаженному жалкое, 
В горящей спиртовке и пармской фиалке. 

Зато у отца, как в Сибири у ссыльного, 
Был плед Гарибальди и Герцен под локтем. 
Ванилью тянуло от города пыльного, 
От пригорода — конским потом и дегтем. 

Казалось, что этого дома хозяева 
Навечно в своей довоенной Европе, 
Что не было, нет и не будет Сараева, 
И где они, эти мазурские топи? 

1963