Зимний день. В холодном блеске 
Солнце тусклое встает. 
На широком перекрестке 
Собрался толпой народ. 

У Можайского Николы 
Церковь взломана, грабеж 
Учинен на много тысяч; 
Ждут, назначен тут правеж. 

Уж палач широкоплечий 
Ходит с плетью, дела ждет. 
Вот, гремя железной цепью, 
Добрый молодец идет. 

Подошел, тряхнул кудрями, 
Бойко вышел наперед, 
К палачу подходит смело,- 
Бровь над глазом не моргнет. 

Шубу прочь, долой рубаху, 
На «кобылу» малый лег... 
И палач стянул ремнями 
Тело крепко поперек. 

Сносит молодец удары, 
Из-под плети кровь ручьем... 
«Эх, напрасно погибаю,- 
Не виновен в деле том! 

Не виновен,- церкви божьей 
Я не грабил никогда...» 
Вдруг народ заволновался: 
«Едет, едет царь сюда!» 

Подъезжает царь и крикнул: 
«Эй, палач, остановись! 
Отстегни ремни „кобылы“... 
Ну, дружище, поднимись! 

Расскажи-ка, в чем виновен,- 
Да чтоб правды не таить! 
Виноват — терпи за дело, 
Невиновен — что и бить!» 

— «За грабеж я церкви божьей 
Бить плетями осужден, 
Но я церкви, царь, не грабил, 
Хоть душа из тела вон! 

У Можайского Николы 
Церковь взломана не мной, 
А грабители с добычей 
Забралися в лес густой; 

Деньги кучками расклали... 
Я дубинушку схватил - 
И грабителей церковных 
Всех дубинушкой побил». 

— «Исполать тебе, детина!- 
Молвил царь ему в ответ. - 
А цела ль твоя добыча? 
Ты сберег ее иль нет?» 

— «Царь, вели нести на плаху 
Мне головушку мою! 
Денег нет,- перед тобою 
Правды я не утаю. 

Мне добычу эту было 
Тяжело тащить в мешке; 
Видно, враг попутал,- деньги 
Все я пропил в кабаке!» 

1872