В глуши 

Внутри тюремного двора 
Перед стеной, сырой и мшистой, 
Согретый солнечным лучом, 
Расцвел весной цветок душистый. 

Был пуст и тих широкий двор 
И мрачны каменные стены; 
За ними хмурый часовой 
Шагал и ждал, скучая, смены. 

Порой в решетчатом окне 
Тень заключенного мелькала: 
Худое, бледное лицо 
К оконным стеклам припадало. 

И взор потухших, впалых глаз, 
Как отблеск муки безнадежной, 
Бесцельно падал на цветок, 
Благоухающий и нежный. 

Но разглядеть его красу 
Из-за решетки было трудно, 
А потускневшее стекло 
Не пропускало запах чудный. 

Воздушный жаворонок, вверх 
Взлетев и рея в ярком свете, 
Порой невольно умолкал, 
Цветок лазоревый заметя. 

Дрожал от радости цветок, 
Шепча: «Слети ко мне! слети же!» - 
И вниз слетал тогда певец, 
Чтобы узнать его поближе. 

Но звон цепей, и стук ружья, 
И стон колодника больного 
Пугали робкого певца - 
И уносился ввысь он снова. 

И скоро был им позабыт 
Цветок, томящийся в неволе, 
И пел он песнь другим цветам, 
Растущим вольно в чистом поле. 

Дыханьем ветра на заре 
Цветок забытый не ласкало, 
И даже самая земля 
Ему давала соков мало. 

Цветок бледнел — ив знойный день, 
Печальный, грустный, нелюдимый, 
В глуши тюремного двора 
Завял он, жаждою томимый. 

На свободе 

Зеленый луг, как чудный сад, 
Пахуч и свеж в часы рассвета. 
Красивых, радужных цветов 
На нем разбросаны букеты. 

Росинки светлые на них 
Сверкают ярко, точно блестки. 
Целуют пчелы их и пьют 
Благоухающие слезки. 

На том лугу один цветок 
Был всех душистей и прелестней; 
Летали ласточки над ним, 
И вился жаворонок с песней. 

Им любовался мотылек, 
Его красою очарован, 
И соловей, царь всех певцов, 
Любовно был к нему прикован. 

И тихо радовался он, 
Что люб он всем живым созданьям 
Прекрасным запахом своим 
И красок дивным сочетаньем. 

Но вот пришел ученый муж, 
Искатель радостных растений. 
Заметя чудный тот цветок, 
Сорвал его без сожалений. 

Расправил тихо лепестки, 
Расплюснул стебель, соком полный, 
И в книгу бережно вложил - 
И замер в ней цветок безмолвно. 

Сбежали краски с лепестков, 
Их покрывавшие в излишке, 
И потерял он запах свой, 
Стал украшеньем умной книжки. 

Зато, как лучший из цветов, 
Как редкость, в виде засушенном, 
Был для потомства сохранен 
Он любознательным ученым. 

1876