Прибежали в избу дети, 
В торопях зовут отца: 
«Тятя! тятя! наши сети 
Притащили мертвеца.» 
«Врите, врите, бесенята, — 
Заворчал на них отец: — 
Ох, уж эти мне робята! 
Будет вам ужо мертвец! 

Суд наедет, отвечай-ка; 
С ним я ввек не разберусь; 
Делать нечего; хозяйка, 
Дай кафтан; уж поплетусь… 
Где ж мертвец?» – «Вон, тятя, э-вот!» 
В самом деле, при реке, 
Где разостлан мокрый невод, 
Мертвый виден на песке. 

Безобразно труп ужасный 
Посинел и весь распух. 
Горемыка ли несчастный 
Погубил свой грешный дух, 
Рыболов ли взят волнами, 
Али хмельный молодец, 
Аль ограбленный ворами 
Недогадливый купец? 

Мужику какое дело? 
Озираясь, он спешит; 
Он потопленное тело 
В воду за ноги тащит, 
И от берега крутого 
Оттолкнул его веслом, 
И мертвец вниз поплыл снова 
За могилой и крестом. 

Долго мертвый меж волнами 
Плыл качаясь, как живой; 
Проводив его глазами, 
Наш мужик пошел домой. 
«Вы, щенки! за мной ступайте! 
Будет вам по калачу, 
Да смотрите ж, не болтайте, 
А не то поколочу». 

В ночь погода зашумела, 
Взволновалася река, 
Уж лучина догорела 
В дымной хате мужика, 
Дети спят, хозяйка дремлет, 
На полатях муж лежит, 
Буря воет; вдруг он внемлет: 
Кто-то там в окно стучит. 

«Кто там?» – «Эй, впусти, хозяин!» — 
«Ну, какая там беда? 
Что ты ночью бродишь, Каин? 
Чорт занес тебя сюда; 
Где возиться мне с тобою? 
Дома тесно и темно.» 
И ленивою рукою 
Подымает он окно. 

Из-за туч луна катится — 
Что же? голый перед ним: 
С бороды вода струится, 
Взор открыт и недвижим, 
Всё в нем страшно онемело, 
Опустились руки вниз, 
И в распухнувшее тело 
Раки черные впились. 

И мужик окно захлопнул: 
Гостя голого узнав, 
Так и обмер: «Чтоб ты лопнул!» 
Прошептал он задрожав. 
Страшно мысли в нем мешались, 
Трясся ночь он напролет, 
И до утра всё стучались 
Под окном и у ворот. 

Есть в народе слух ужасный: 
Говорят, что каждый год 
С той поры мужик несчастный 
В день урочный гостя ждет; 
Уж с утра погода злится, 
Ночью буря настает, 
И утопленник стучится 
Под окном и у ворот.