Когда средь оргий жизни шумной 
Меня постигнул остракизм, 
Увидел я толпы безумной 
Презренный, робкий эгоизм. 
Без слез оставил я с досадой 
Венки пиров и блеск Афин, 
Но голос твой мне был отрадой, 
Великодушный Гражданин! 
Пускай Судьба определила 
Гоненья грозные мне вновь, 
Пускай мне дружба изменила, 
Как изменяла мне любовь, 
В моем изгнаньи позабуду 
Несправедливость их обид: 
Они ничтожны – если буду 
Тобой оправдан, Аристид. 

1822