Последним сияньем за лесом горя, 
Вечерняя тихо потухла заря, 
Безмолвна долина глухая; 
В тумане пустынном клубится река, 
Ленивой грядою идут облака, 
Меж ими луна золотая. 

Чугунные латы на холме лежат, 
Копье раздробленно, в перчатке булат, 
И щит под шеломом заржавым, 
Вонзилися шпоры в увлаженный мох: — 
Лежат неподвижно, и месяца рог 
Над ними в блистаньи кровавом. 

Вкруг холма обходит друг сильного – конь; 
В очах горделивых померкнул огонь — 
Он бранную голову клонит. 
Беспечным копытом бьет камень долин — 
И смотрит на латы – конь верный один, 
И дико трепещет, и стонет. 

Во тьме заблудившись, пришелец идет, 
С надеждою робость он в сердце несет — 
Склонясь над дорожной клюкою, 
На холм он взобрался, и в тусклую даль 
Он смотрит, и сходит – и звонкую сталь 
Толкает усталой ногою. 

Хладеет пришелец – кольчуги звучат. 
Погибшего грозно в них кости стучат, 
По камням шелом покатился, 
Скрывался в нем череп… при звуке глухом 
Заржал конь ретивый – скок лётом на холм — 
Взглянул… и главою склонился. 

Уж путник далече в тьме бродит ночной, 
Всё мнится, что кости хрустят под ногой… 
Но утро денница выводит — 
Сраженный во брани на холме лежит, 
И латы недвижны, и шлем не стучит, 
И конь вкруг погибшего, ходит.