Небо гадливо касалось холма, 
Осенью произносились проклятья, 
По ветру время носилось, как с платья 
Содранная бурьянами тесьма. 

Тучи на горку держали. И шли 
Переселеньем народов на горку. 
По ветру время носилось оборкой 
Грязной, худой, затрапезной земли. 

Степь, как архангел, трубила в трубу, 
Ветер горланил протяжно и властно: 
Степь! Я забыл в обладании гласной, 
Как согласуют с губою губу. 

Вон, наводя и не на воды жуть, 
Как на лампаду, подул он на речку, 
Он и пионы, как сальные свечки, 
Силится полною грудью задуть. 
И задувает. И в мрак погрузясь, 
Тускло хладеют и плещут подкладкой 
Листья осин. И, упав на площадку, 
Свечи с куртин зарываются в грязь. 
Стало ли поздно в полях со вчера 
Иль до бумажек сгорел накануне 
Вянувший тысячелетник петуний, 
Тушат. Прощай же. На месяц. Пора. 

1917