Помню, помню торжественный голос, 
Иноземную службу и храм. 
Я — подросток. На солнце волос - 
Что огонь, и мой шаг упрям. 

Заскучав от молитвенных взоров, 
От чужих благолепных святынь, 
Я — к дверям, но вот она, с хоров, 
Загремела не та латынь... 

Кто вы, светлые, темные сонмы? 
Я не знала, что плачут в раю. 
От такой ли тоски огромной, 
От блаженства ли так поют? 

И какое пронзило сверканье 
Этот громоклокочущий мрак? 
Я закрыла глаза. — Закланья 
Так покорно ждал Исаак. - 

И тогда пало на душу семя 
Огневое, — тогда, обуян 
Исступленьем последним, всеми 
Голосами взыграл орган. 

И не я закричала, — поэта 
В первый раз разомкнули уста 
Этот ужас блаженства, эта 
Нестерпимая полнота! 

1922