В полях, в степи, по мокрым балкам, 
Средь рощ, лесов, озер и рек, 
В избе с котом, с лежанкой, с прялкой, — 
Понятен русский человек. 

Мужик: поля, леса и степи, 
Запашка, сев, страда, покос. 
Как дуб в лесу, растет и крепнет 
В снопах ржаной великоросс. 

Душа — скирды седой соломы, 
Заря в степи да рожь в мошне. 
Растут и пухнут исполкомы 
Скирдами в русской стороне. 

Весной — соха, возня с загоном, 
Хлеб в осень, пузо в кушаке. 
И тянет сытым самогоном 
Изба в родном березняке. 

Но крепок на ноги сохатый, 
Как лес, как пашня, как загон. 
И тешится с землей брюхатой 
По вёснам, точно с бабой, он. 

За урожай какого бога 
Благодарить? — ведь так привык. 
И вкруг навьюченного стога 
Зеленый ходит лесовик. 

А завтра, с первою метелью 
За неотесанным столом, 
Отпившись квасом от похмелья, 
На суд собрался исполком. 

Сопит, ведёт такую тягу, 
Вовек такой не подымал. 
И языком, язык-коряга, 
Скоблит:… ин-тер-на-цио-нал. 

Нерусский дух! И вдруг решает: 
Какой там бог! — махнул рукой. 
И тяжко дышит грудь ржаная 
Снегами, волей и тоской. 

Глухая степь. Летят метели. 
Но день в заре и в голубом. 
За шорохом сосны и ели 
Шумит сермяжный исполком. 

Он — сила страшная, ржаная. 
Ржаной мужик — сама земля. 
Недаром в годы урожая 
Снопами пахнет от Кремля! 

1922