Глаз мужичий тягостен и страшен, 
Смотрит ночь из-под лесных бровей. 
Пот и кровь — от выгонов и пашен, 
От рубах и черноземных шей. 

Сердцем чую: никогда не брошу 
Темень изб и злобу ржавых спин. 
Я готов их тягостную ношу 
На себе перетаскать один! 

Край родной, соломенная плаха, 
Всем на шее вечная петля. 
Но люба мне потная рубаха, 
Черный хлеб и сивая земля. 

Будут вечно мне милы разгулы, 
Звон стаканов, посвист молодца, 
Смех до слез, и каменные скулы 
Вечно, вечно битого лица. 

Эти шрамы под руку лихую 
За стаканом горького вина, 
Может быть, не раз я поцелую 
И за шею обойму спьяна! 

Выйду вместе неумыт, нечёсан, 
В алый зной, на тяжкую страду. 
От земли, от пашни и покоса, 
От судьбы — куда же я уйду? 

Пусть в избе и овцы и телята 
И паскудный из суглинка пол. 
Что же делать, коль родного брата 
Я в хлеву нечаянно нашел? 

Что же делать, если в каждой строчке, 
В каждом слове, в каждой запятой — 
Меду — капля, а отравы бочка, 
Счастья ветка, горя — лес густой! 

1923