Как часто я с глубокой думой 
Вокруг могил один брожу 
И на курганы их гляжу 
С тоской тяжелой и угрюмой. 

Как больно мне, когда, порой. 
Могильщик, грубою рукой 
Гроб новый в землю опуская, 
Стоит с осклабленным лицом 
Над безответным мертвецом, 
Святыню смерти оскорбляя. 

Или когда в траве густой, 
Остаток жалкий разрушенья, 
Вдруг череп я найду сухой, 
Престол ума и вдохновенья, 
Лишенный чести погребенья. 

И поражен, и недвижим, 
Сомненья холодом облитый, 
Я мыслю, скорбию томим, 
Над жертвой тления забытой: 

Кто вас в сон вечный погрузил, 
Земли неведомые гости, 
И ваши брошенные кости 
С живою плотью разлучил? 

Как ваше вечное молчанье 
Нам безошибочно понять: 
Ничтожества ль оно печать 
Или печать существованья? 

В какой загадочной стране, 
Невидимой и неизвестной, 
Здесь кости положив одне, 
Читает дух ваш бестелесный? 

Чем занят он в миру ином? 
Что он, бесстрастный, созерцает? 
И помнит ли он о земном 
Иль все за гробом забывает? 

Быть может, небом окружен, 
Жилец божественного света, 
Как на песчинку смотрит он 
На нашу бедную планету; 
Иль, может быть, сложив с себя 
Свои телесные оковы, 
Без них другого бытия 
Не отыскал он в мире новом. 

Быть может, все, чем мы живем, 
Чем ум и сердце утешаем, 
Земле как жертву отдаем 
И в ней одной похороняем... 

Нет! прочь бесплодное сомненье! 
Я верю истине святой - 
Святым глаголам откровенья 
О нашей жизни неземной. 

И сладко мне в часы страданья 
Припоминать порой в тиши 
Загробное существованье 
Неумирающей души. 

1852