Ж у р н а л и с т 
(выходя утром в свой кабинет и садясь к рабочему столу) 

Вот почта новая. Какая груда дел! 
Куда деваться мне от писем и посылок? 
В провинции народ взыскателен и пылок: 
Чуть к первому числу с журналом не поспел. 
Завалят письмами — тоска и разоренье! 
Тот делает упрек, тому дай объясненье, 
А тот с угрозами… досадная статья! 
Посылки так же вздор, их ненавижу я! 
Плохие вести, а чаще рифмотворство!.. 
Я, кажется, стихам не делаю потворства - 
В них толку не ищи… Какая польза в том, 
Что чувствовал поэт то дома, то на бале?. 
Я положителен и в жизни и в журнале, 
Девиз мой: интерес существенный во всем! 
И как их различать? Хороших нет эстетик, 
А практик я плохой — я больше теоретик... 

С л у г а 
(входит и докладывает) 

Помещик Свистунов — приезжий из Уфы. 

Ж у р н а л и с т 

Проси его, проси: сегодня принимаю... 

Слуга уходит. 

Всю жизнь я разделил на ровные графы, 
Как счетную тетрадь, и только отмечаю, 
Куда который час и как употреблен... 
В рот капли не беру и ем один бульон... 

Семь лет подписчиком и данником покорным 
Я вашим был — и ныне состою. 
Пылая к вам почтеньем непритворным 
(Простите, батюшка, докучливость мою), 
Священным долгом счел, прибыв в столицу нашу, 
Сначала облететь ее во все концы, 
Кунсткамеру взглянуть, потом особу вашу... 
А там опять домой… чай, ждут мои птенцы!.. 

Садитесь; очень рад. Как розы среди терний, 
Как светлый ручеек во глубине степей - 
Цветисто говоря, — так жители губерний 
Приятны нам всегда. Вы, щедростью своей 
Поддерживая нас, конечно, заслужили, 
Чтоб полное мы к вам почтение хранили,- 
И если в микроскоп рассматривать меня 
Охота вам придет — я должен согласиться! 

Поздненько, батюшка, мне оптике учиться: 
Мне стукнет шестьдесят через четыре дня! 

Да я ведь пошутил. А говоря прямее, 
Как дело всякое со стороны виднее, 
То и доволен я, что завернули вы... 
Трудами наших рук и нашей головы 
Мы жертвуем для вас, журналы издавая... 

И благодарность вам, почтеннейший, большая... 

Мы пишем день и ночь; торопимся, спешим 
Роман перевести; театр, литературу 
За месяц обозреть, исправить корректуру - 
Всё к первому числу… И еле мы дышим, 
Оттиснув наконец и выдав книжку нашу... 
Но какова она?. Которые статьи 
Охотно вы прочли в кругу своей семьи? 
Какие усыпить успели милость вашу? 
Не знаем ничего, и знать нам мудрено. 
Конечно, судят нас собратья аккуратно; 
Но замечать они умеют только пятна, 
И в беспристрастии их упрекнуть грешно! 
Купаясь в мелочной и тягостной борьбе, 
Которая порой близка бывает к драке, 
Увы! не знаем мы цены самим себе 
И ощупью бредем в каком-то полумраке! 
Кто ж может этот путь тернистый осветить? 
Кто на дурное нам беззлобиво укажет? 
Кто за хорошее нам благодарность скажет, 
Умея покарать, умея и простить? 

Конечно, публика... 

К тому и речь веду я. 
Как умный человек и как подписчик мой, 
Вы представителем явились предо мной 
Всей нашей публики; и вас теперь спрошу я: 
Довольны ли вы тем, что производим мы? 
Интересуют ли читателей умы 
«Словесность»,«Критика»,«Хозяйство»,«Смесь»,«Науки»? 
Что любит публика? к чему негоряча?. 

Благодаря всевластной силе скуки 
И рьяности чтецов, читаются с плеча, 
За исключением «Наук» и «Домоводства», 
Все ваши рубрики... 

О стыд! о готтентотство! 
Ужель еще читать не начали «Наук»? 

Давно бы начали, но, батюшка, «Науки» 
Так пишутся у вас, что просто вон из рук! 
Охотно ставлю вам семью свою в поруки: 
Изрядным наделен достатком — сыновей 
Я дома воспитал, а дочек в пансионе, 
Страсть к чтению развита у всех моих детей; 
Засядем вечерком с журналом на балконе, 
Читаем, и летят скорехонько часы... 
Не спит моя жена; а как довольны дети! 
Но чуть в «Науки» я — повесят все носы, 
Как будто их поймал волшебник лютый в сети! 
Стараюсь убеждать, доказываю им, 
Что с пользою теперь мы время посвятим 
Не басенке пустой, а дельному трактату, 
И дети верят мне… Поближе к ним подсяду, 
Читаю, горячусь… Но такова статья, 
Что через час и сам спать начинаю я! 
Ну, что вы скажете?. 

Еще бы малым детям 
Читать вы начали ученые статьи!.. 

Нет, дети, батюшка, немалы уж мои, 
И в нашей публике ученей вряд ли встретим: 
Держал учителей, три года жил в Москве... 
Прислушивался я частехонько к молве 
И слышал всё одно:«Быть может, и прекрасно, 
Да только тяжело, снотворно и неясно!» 
Имейте, батюшка, слова мои в виду!.. 
Притом, какие вы трактуете предметы? 
«Проказы домовых, пословицы, приметы, 
О роли петуха в языческом быту, 
Значенье кочерги, история ухвата...» 
Нет, батюшка, таких статеек нам не надо! 

Но ежели вопрос нас к истине ведет, 
Ученый помышлять обязан ли о скуке? 

Не спорю, батюшка, полезно всё в науке, 
И ваша кочерга с достоинством займет 
В ученом сборнике достойные страницы... 
Но если дилетант-читатель предпочтет 
Ученой кочерге пустые небылицы, 
Ужели он неправ? 

Да вы против наук? 

Напротив, батюшка, я их всегдашний друг! 
И в вашем и в других журналах, хоть нечасто, 
Случалось мне встречать ученые статьи - 
Я сам, жена моя, домашние мои 
Читали жадно их, как повести… Нет, за сто 
Изрядных повестей, поверьте, не отдам 
Одной такой статьи: какое снисхожденье 
К невинной публике! какое изложенье! 
Не путешествуя, по дальним городам 
С туристом я блуждал; талантливый ученый 
Вопрос мне разъяснил в истории мудреный... 
Вот этаких статей побольше надо нам! 

Ах, рады бы и мы всегда таким статьям, 
Да где их доставать? Таланты так ленивы, 
Что ежели статью в журнале в год прочли вы 
С известным именем — благополучный год! 
Но часто журналист и по три года ждет 
Обещанной статьи; а в публике толкуют, 
Что шарлатанит он... 

Куда как негодуют, 
Что обещаний вы не держите своих! 

Мы нынче и давать уж перестали их! 

Но прихотлив талант — в нем возбудить охоту 
Полезно иногда — скупитесь, видно, вы? 

Помилуйте! платить готовы мы без счету! 
Кто только прогремит, по милости молвы, 
Тому наперехват и деньги и вниманье... 
Ох, дорогонько мне пришлось соревнованье! 
Набили цену так в последние года, 
Что наши барыши не годны никуда! 
Бог знает, из чего стараемся, хлопочем? 
«Известности» теперь так дорого берут, 
Что сбавил цену я своим чернорабочим... 
Романы, например… поверьте, приведут 
Мою и без того тщедушную особу 
К сухотке злой они, а может, и ко гробу! 
Спасение в одном — почаще перевод 
Печатай, и конец... 

По мне, так переводы 
Пора бы выводить решительно из моды, 
А много перевесть романа два-три в год... 
Не спорю: хороши французские романы, 
И в аглицких меня пленяет здравый ум... 
Но мы читаем их, как дети, наобум: 
Нас авторы ведут в неведомые страны; 
Народности чужой неясные черты 
Нам трудно понимать, не зная той среды, 
В которой романист рисуется как дома... 
То ль дело русский быт и русское житье? 
Природа русская?. Жизнь русская знакома 
Так каждому из нас, так любим мы ее, 
Что, как ни даровит роман ваш переводный, 
Мы слабую ему статейку предпочтем, 
В которой нам дохнет картиною народной, 
И русской грустию, и русским удальством, 
Где развернется нам знакомая природа, 
Знакомые черты знакомого народа... 

Вы судите умно. Всё к сведенью приму. 
Теперь же вам вопрос последний предлагаю: 
Сужденье ваше знать о «Критике» желаю... 

Позвольте умолчать. 

Скажите, почему? 

Сегодня повод вам своей свободной речью 
Я подал, сударь мой, и так к противоречью, 
А если мнение о «Критике» скажу, 
Название глупца, пожалуй, заслужу. 

Напротив, никогда! Ведь нет о вкусах спора! 
Прошу вас, и клянусь, что яблоком раздора 
Не будет никакой строжайший приговор. 

Ну, если так, я рад! Полезно разговор, 
О чем бы он ни шел, довесть до окончанья. 
Я вашей «Критики» любитель небольшой: 
Не то чтоб были в ней неверны замечанья, 
Но многословием, надутой пустотой, 
Самодовольствием, задором и педантством 
Смущает нас она… а пуще шарлатанством! 
Ну что хорошего? Как только летний жар 
Немного поспадет и осенью суровой 
Повеет над селом, над полем и дубровой, 
Меж вами, так и жди, поднимется базар! 
Забыв достоинство своей журнальной чести, 
Из зависти, вражды, досады, мелкой мести 
Спешите вы послать врагам своим стрелу. 
Враги стремительно бросают вам перчатку - 
И бурей роковой к известному числу 
Всё разрешается… Ошибку, опечатку 
С восторгом подхватив, готовы целый том 
О ней вы сочинить… А публика? Мы ждем, 
Когда окончится промышленная стычка, 
Критический отдел наполнившая весь 
И даже наконец забравшаяся в «Смесь», 
И думаем свое: «Несчастная привычка, 
Ошибка грустная испытанных умов, 
К чему ты приведешь?.» О, выразить нет слов, 
Как сами вы себя роняете жестоко, 
Как оскорбляете вы публику глубоко - 
И всё ведь из чего?. Шумливая толпа 
Газетных писунов, журнальных ратоборцев, 
Напрасно мыслишь ты, что публика слепа!.. 
Я верю вам, когда бездарных стихотворцев 
Преследуете вы, трактуя свысока 
О рифме, о стихе, о формах языка, 
Во имя Пушкина, Жуковского и Гете, 
Доказывая им, что хуже в целом свете 
Не писывал никто и что рубить дрова 
Полезней, чем низать — «слова, слова, слова!» 
(Привычка водится за всем ученым миром 
Сужденье подкрепить то Данте, то Шекспиром). 
Я верю вам, когда озлобленным пером 
Вонзаетесь порой в нелепые романы, 
Пигмеям нанося решительные раны, 
В надежде щегольнуть и собственным умом; 
Когда неловкий стих или хромую фразу, 
Вдобавок исказив и, на потеху глазу, 
Косыми буквами поставив мне на вид, 
Кричите вы: «И вот что автор говорит! 
Где мысль, где логика, где истинное чувство? 
Тут попран здравый смысл, поругано искусство! 
О муза русская! осиротела ты!..» 
Горячность ваша мне хотя и непонятна 
(Вы знаете, что есть и в самом солнце пятна), 
Но верить я готов, что чувство правоты 
Внушило вам и желчь, и едкие сарказмы 
(Хотя противное видали и не раз мы!). 
Я также верил вам, сочувствовал душой, 
Когда в своих статьях, приличных и достойных, 
Вы отзывалися с разумной похвалой 
О Пушкине и о других покойных. 
Язык красноречив, манера хороша: 
Кто страстно так любил, так понимал искусство, 
В том был глубокий ум, горело ярко чувство, 
Светилася прекрасная душа!.. 
Когда авторитет, давно шумевший ложно, 
Вы разрушаете — вам также верить можно; 
Когда вы хвалите ученые труды, 
Успех которых вам не сделает беды, 
Я тоже верю вам (хоть страсть к литературе 
Вас в равновесии не держит никогда: 
То вдруг расходитесь, подобно грозной буре, 
То так расхвалитесь, что новая беда). 
Но иначе смотреть, иную думать думу 
Привык я, господа, прислушиваясь к шуму, 
Который иногда затеяв меж собой, 
Вы разрешаетесь осеннею грозой; 
Тоска меня берет, по телу дрожь проходит, 
Когда один журнал, к другому подходя, 
О совести своей журнальной речь заводит... 

Ужели, мой журнал внимательно следя, 
И в нем открыли вы уловки самохвальства? 

О, как же, батюшка, и даже до нахальства!.. 

Но где ж? Помилуйте! еще подобных слов 
Я сроду не слыхал... 

Уж будто? 

Хрипунов! 

А! нужный человек! 

Так значит, до свиданья? 
Оно и хорошо, а то, разгорячась, 
До грубости свои довел я замечанья 
И засиделся сам,- прощайте! третий час! 
Простите, что мои сужденья были жестки 
(А может, скажете, что даже просто плоски). 
Но льстить не мастер я и спину гнуть в кольцо... 
Не думайте, что мы трудов не ценим ваших: 
Нет, дельный журналист — полезное лицо! 
В вас благодетелей мы часто видим наших, 
Мы благодарны вам за честные труды, 
Которых видимы полезные плоды,- 
Вы развиваете охоту к просвещенью, 
Вы примиряете нас с собственною ленью, 
И вам всегда открыт охотно наш карман - 
Нас опыт научил, что без статей журнальных 
Осенних вечеров, дождливых и печальных, 
Нам некуда девать! Невежества туман 
Рассеялся давно; смягчило время нравы; 
Разгульные пиры и грубые забавы 
Времен невежества сменило чередой 
Стремленье к знанию, искусствам благородным, 
И редкий дворянин — конечно, молодой - 
Теперь не предпочтет собакам превосходным 
Журнал ваш… Для чего ж грошовый интерес 
Над правдою берет в вас часто перевес? 
К чему хвастливый тон, осенние раздоры, 
Зацепки, выходки, улики, желчь и споры? 
К чему самих себя так глупо унижать? 
Поверьте, публика поймет и без навета, 
Что хорошо у вас, что дурно у соседа, 
Да, право, и труда большого нет понять! 
Поверьте, всё пойдет и тихо и прекрасно, 
Когда вы станете трудиться, господа, 
Самостоятельно, разумно и согласно - 
И процветете все на многие года!.. 
Прощайте! надоел я вам своим болтаньем; 
Но если речь мою почтили вы вниманьем, 
Готов я забрести, пожалуй, и опять... 

Весьма обяжете… Прощайте! буду ждать! 

1851