Голубые глаза и горячая лобная кость -- 
Мировая манила тебя молодящая злость. 

И за то, что тебе суждена была чудная власть, 
Положили тебя никогда не судить и не клясть. 

На тебя надевали тиару — юрода колпак, 
Бирюзовый учитель, мучитель, властитель, дурак! 

Как снежок на Москве заводил кавардак гоголек: 
Непонятен-понятен, невнятен, запутан, легок... 

Собиратель пространства, экзамены сдавший птенец, 
Сочинитель, щегленок, студентик, студент, бубенец... 

Конькобежец и первенец, веком гонимый взашей 
Под морозную пыль образуемых вновь падежей. 

Часто пишется казнь, а читается правильно — песнь, 
Может быть, простота — уязвимая смертью болезнь? 

Прямизна нашей речи не только пугач для детей -- 
Не бумажные дести, а вести спасают людей. 

Как стрекозы садятся, не чуя воды, в камыши, 
Налетели на мертвого жирные карандаши. 

На коленях держали для славных потомков листы, 
Рисовали, просили прощенья у каждой черты. 

Меж тобой и страной ледяная рождается связь -- 
Так лежи, молодей и лежи, бесконечно прямясь. 

Да не спросят тебя молодые, грядущие те, 
Каково тебе там в пустоте, в чистоте, сироте... 

10 — 11 января 1934