Остановилось время. Шли часы, 
а между тем остановилось время, 
и было странно слышать в это время, 
как где-то еще тикают часы. 

Они еще стучали, как вчера, 
меж тем как время впрямь остановилось, 
и временами страшно становилось 
от мерного тиктаканья часов. 

Еще скрипели где-то шестерни, 
тяжелые постукивали стрелки, 
как эхо арьергардной перестрелки 
поспешно отступающих частей. 

Еще какой-то колокол гудел, 
но был уже едва ль не святотатством 
в тумане над Вестминстерским аббатством 
меланхолично плывший перезвон. 

Стучали падуанские часы, 
и педантично Страсбургcкие 
били, и четко нас на четверти дробили 
Милана мелодичные часы. 

Но в хоре.этих звучных голосов 
был как-то по-особенному страшен 
не этот звон, плывущий с древних башен 
по черепицам кровель городских - 

но старые настенные часы, 
в которых вдруг оконце открывалось, 
и из него так ясно раздавалось 
лесное позабытое ку-ку. 

Певунья механическая та 
зрачками изумленными вращала 
и, смыслу вопреки, не прекращала 
смешного волхвованья своего. 

Она вела свой счет моим годам, 
и путала, 
и начинала снова, 
и этот звук пророчества лесного 
всю душу мне на части разрывал. 

И я спросил у Фауста: 
— Зачем, 
на целый мир воскликнув громогласно: 
«Остановись, мгновенье, ты прекрасно!», 
забыли вы часы остановить? 

И я спросил у Фауста: 
— К чему, 
легко остановив движенье суток, 
как некий сумасбродный предрассудок, 
вы этот звук оставили часам? 

И Фауст мне ответил: 
— О mein Herr, 
живущие во времени стоящем 
не смеют знать о миге предстоящем 
и этих звуков слышать не должны. 

К тому же все влюбленные, mein Freund, 
каким-то высшим зреньем обладая, 
умеют жить, часов не наблюдая. 
А вы, mein Herz, видать, не влюблены?! 

И что-то в этот миг произошло. 
Тот старый плут, он знал, куда он метил. 
И год прошел - 
а я и не заметил. 
И пробил час 
— а я не услыхал. 

1986