Желтый рисунок в забытом журнале старинном, 
начало столетья. 
Старый журнал запыленный, 
где рой ангелочков пасхальных 
бесшумно порхает 
по выцветшим желтым страницам 
и самодержец российский 
на тусклой обложке журнальной 
стоит, подбоченясь картинно. 
Старый журнал, запыленный, истрепанный, 
бог весть откуда попавший когда-то ко мне, 
в мои детские руки. 
Желтый рисунок в журнале старинном — огромное судно, 
кренясь, 
погружается медленно в воду - 
тонет «Титаник» у всех на глазах, он уходит на дно, 
ничего невозможно поделать. 
Крики, стенанья, молитвы, проклятья, отчаянье, 
вопли отчаянья, ужас. 
Руки и головы, шляпы и зонтики, сумочки, доски, 
игрушки, обломки. 
— Эй, не цепляйтесь за борт этой шлюпки! - 
(веслом по вцепившимся чьим-то рукам!) - 
мы потонем, 
тут нет больше места!.. 
Сгусток, сцепленье, сплетенье страстей человеческих, 
сгусток, сцепленье, сплетенье. 
С детской поры моей, как наважденье, 
все то же виденье, 
все та же картина встает предо мной, 
неизменно во мне вызывая 
чувство тревоги и смутное чувство вины перед кем-то, 
кто был мне неведом. 
… Крики, стенанья, молитвы, проклятья, отчаянье, 
вопли отчаянья - 
тонет «Титаник». 
Тонет «Титаник» — да полно, когда это было, 
ну, что мне, 
какое мне дело! 
Но засыпаю — и снова кошмаром встает предо мною 
все то же виденье, 
и просыпаюсь опять от неясного чувства тревоги, 
тревоги и ужаса - 
тонет «Титаник»! 

1962