1 

Хожу ночными тропами 
в таинственном лесу... 
Ни шороха, ни топота — 
весь мир как на весу. 
несу остатки шепота: 
«Послушайте… послушайте...» 
Вздохнете — все разрушите. 

2 

Ах, эти грубые мужланы, 
что спят на шкурах, курят мох, 
отняли пса у океана, 
жалеют: как он, мол, промок. 
Спасли и гладят… Ах ты, ох. 
И кормят, и глазами светят... 
И, улыбаясь, спят, как дети. 

3 

А вот и первые морщины. 
Пора, ребята, помолчать. 
Для жизни выросли мужчины. 
Теперь придется отвечать 
за все. За горные вершины... 
И за стоящих там, внизу, 
двух ковыряющих в носу. 

4 

Накопилась уйма нежности. 
Помогите донести, 
расплести дороги снежные, 
размотать мои пути — 
до нее… До вечной свежести. 
И несу. А годы катятся, 
как с горы по тропке платьице... 

5 

Хватаю за волосы осень, 
за влажно-рыжую косу. 
Зачем пришла, когда не просят, 
зачем шатаешься в лесу? 
Рванул и прядь ее несу 
на мокрых скрюченных ладонях, 
и кто-то плачет или стонет... 

6 

До свиданья, горы. До скорого... 
Камни гладятся под рукой. 
Это было, конечно, здорово: 
высота и жуткий покой. 
А вниз, овладев рекой, 
катер, хлопоты, электричество. 
… До свиданья, ваше величество. 

7 

На нас ползет туманный город. 
Уже за окнами — огни, 
а там пойдут дома, моторы 
и, словно бешеные, — дни, 
сплетенье дней, перед которым 
не страх — глубинная тревога, 
что вот… кончается дорога. 

1964