1 

Уши, главное — это уши! 
На ушах побелела кожа. 
Зверь-мороз человека душит, 
но никак задушить не может. 
Где, 
к кому прислониться телом, 
чем и как разогреть коленки? 
Стены улиц в морозном, в белом, 
прислонись — и пристынешь к стенке, 
Вон прохожий — сосулька просто, 
потирает нервозно лапки. 
… А куда ж это я в мороз-то, 
разве я не такой же зябкий? 
Нет на мне меховых доспехов, 
нет ни котиковых, ни собачьих. 
Есть под кепкою вместо меха 
пук волос — полубокс иначе. 
И хоть нынче морозец крепкий, 
я иду на свиданье в кепке, 
я иду папахам назло 
на морозе искать 
тепло! 

2 

Лесной, охотничий, зовущий 
еловый дым навстречу мне. 
И что ни шаг — то пахнет гуще, 
как будто двигаюсь к весне. 
Костер трещал у тротуара, 
у ног нахохленных домов. 
И черный чан смолы и вара 
повис над красной клеткой дров. 
Вокруг огня — толпа в фуфайках, 
в разновеликих треухах. 
Но у костра пляши хоть в майке — 
была бы обувь на ногах! 

3 

Навстречу, 
в снегу утопая по плечи, 
машина с метлой и огромной лопатой. 
Иду за машиной, никем не замечен. 
Найду ли тепло я в сугробах горбатых? 
Найду ли его я под снежной периной? 
Найду ль на рисунке, оставленном шиной?. 
… Его я нашел неожиданно просто: 
оно — человек ниже среднего роста. 
В железной машине 
есть сердце в кабине, 
светляк папиросы и фосфор приборов... 
Тепло притаилось в машине -- 
в бензине, 
но больше в сто крат -- 
под фуфайкой шофера. 

4 

Вместе с хлебным запахом из булочной 
в валенках рабочий -- 
на мороз! 
Берзразличный к сутолоке уличной, 
он решил позавтркать всерьез. 
Пополам руками осторными 
разломил надтреснутый батон. 
Мягкий пар из булки новорожденной 
зачерпнул губами. 
А потом, 
разогревши челюсти холодные, 
зашагал неведомо куда. 
… Съели крошки воробьи голодные, 
потеплели -- 
и на провода. 

5 

Ногами по улице топая чаще, 
я встретил почтовый мороженый ящик. 
Он льда холоднее, он смерти бледнее, 
его разглядел на кирпичной стене я. 
Шапчонка на нем из январского меха, 
висит козырек, а пониже — прореха. 
И в эту прореху я сунул письмо, 
писалось оно не холодным умом -- 
письмо человеческой грустью писалось, 
письмо под пальто на груди согревалось, 
протиснулось в щель и упало на дно, -- 
быть может, кого-то согреет оно. 

6 

Мороз обклеил стекла льдом. 
Был телефонный тесен дом. 
Здесь телефонный автомат. 
на трубке мерзнет ухо. 
И вдруг слова, 
улыбка, 
взгляд 
доносятся до слуха. 
Ее тепло — в меня втекло. 
Пускай облито льдом стекло. 
Дышу в стекло. Кружок в стекле. 
Моя любовь сейчас в тепле! 

7 

Эта кровля завода — вроде гриба, 
выше гриба — труба. 
На таком холоду! А дымит, жива! 
У трубы в черном дыме волос 
голова. 
Я за встречным ларьком 
без остатка исчез, 
но труба высока, но труба -- 
до небес! 
Я в троллейбус втираюсь, 
а дылда в окно 
вся 
в царапину-щель 
мне видна все равно. 
Из троллейбуса вылез, 
влезаю в толпу -- 
но и здесь разглядел я живую трубу. 
Разглядел и стою, 
разглядел и смотрю, 
вижу: курит труба, -- 
дай и я закурю. 
… А пониже трубы, в кочегарке, 
в поту 
кочегары варили в котлах теплоту! 

8 

Из бани подходят к ларьку торопливо, 
в ларьке жигулевское теплое пиво. 
Ларек заскорузлый, обложенный льдом, 
квадратным окошком он дышит, как ртом. 
И пена, и пар из окошка наружу. 
Мерцает стекло переполненных кружек, 
и ласково льется и неторопливо 
в спокойные рты подогретое пиво. 

9 

Чинят мост. Электросварка. 
Там по всем приметам — жарко. 
Искры там букетом, градом, 
веером и водопадом! 
Зло шипя и негодуя, 
сталь текла, 
стремились струи. 
Струи стали 
кровью стали. 
Тени падали, 
вставали, 
бились грудью о чугун, 
мост гудел в сто тысяч струн! 
Небо в синем, 
небо в ярком, 
небу тоже стало жарко! 

10 

Я город прошел от конца до начала, 
сжимался в термометре ртутный червяк. 
Но встречи любовь, как всегда, назначала, 
и я под часами умерил свой шаг. 
Секундою позже — я взял ее руки, 
минутою позже — мы шли не спеша. 
Колючий, певучий, живучий, упругий, 
я просто оттаял — вода на ушах! 
Хотелось вдохнуть освежающий иней, 
сдрать с себя кепку, надеть на забор! 
Хотелось прижаться к стелкяшке-витрине, 
кататься с детишками с горк и с гор... 
Казалось нелепым безлюдие улиц. 
Сегодня жара! Не погода, а пляж! 
Такое — на редкость в зеленом июле, 
такое за редкостью — сдать в Эрмитаж! 
Смотрите, продрогшие шапки и шубы, 
откиньте меха с приютившихся глаз, -- 
я друга целую в зажженные губы, 
хотите, возьму поцелую и вас?! 
Смотрите, я выступил против мороза! 
… И если его еще терпит земля, 
мороз не проблема, мороз не угроза, 
мороз — это что-то пониже нуля. 

1960