Не первой свежести — как и цветы в ее 
руках. В цветах — такое же вранье 
и та же жажда будущего. Карий 
глаз смотрит в будущее, где 
ни ваз, ни разговоров о воде. 
Один гербарий. 

Отсюда — складчатость. Сначала — рта, 
потом — бордовая, с искрой, тафта, 
как занавес, готовый взвиться 
и обнаружить механизм ходьбы 
в заросшем тупике судьбы; 
смутить провидца. 

Нога в чулке из мокрого стекла 
блестит, как будто вплавь пересекла 
Босфор и требует себе асфальта 
Европы или же, наоборот, -- 
просторов Азии, пустынь, щедрот 
песков, базальта. 

Камея в низком декольте. Под ней, 
камеей, — кружево и сумма дней, 
не тронутая их светилом, 
не знающая, что такое — кость, 
несобираемая в горсть; 
простор белилам. 

Что за спиной у ней, опричь ковра 
с кинжалами? Ее вчера. 
Десятилетья. Мысли о Петрове, 
о Сидорове, не говоря 
об Иванове, возмущавших зря 
пять литров крови. 

Что перед ней сейчас? Зима. Стамбул. 
Ухмылки консула. Настырный гул 
базара в полдень. Минареты класса 
земля-земля или земля-чалма 
(иначе — облако). Зурна, сурьма. 
Другая раса. 

Плюс эта шляпа типа лопуха 
в провинции и цвета мха. 
Болтун с палитрой. Кресло. Англичане 
такие делали перед войной. 
Амур на столике: всего с одной 
стрелой в колчане. 

Накрашенным закрытым ртом 
лицо кричит, что для него «потом» 
важнее, чем «теперь», тем паче -- 
«тогда»! Что полотно — стезя 
попасть туда, куда нельзя 
попасть иначе. 

Так боги делали, вселяясь то 
в растение, то в камень: до 
возникновенья человека. Это 
инерция метаморфоз 
сиеной и краплаком роз 
глядит с портрета, 

а не сама она. Она сама 
состарится, сойдет с ума, 
умрет от дряхлости, под колесом, от пули. 
Но там, где не нужны тела, 
она останется какой была 
тогда в Стамбуле. 

* Ritratto di donna: Женский портрет (итал.). (прим. в СИБ)