Жестоковыйные горные племена! 
ВсЈ меню — баранина и конина. 
Бороды и ковры, гортанные имена, 
глаза, отродясь не видавшие ни моря, ни пианино. 
Знаменитые профилями, кольцами из рыжья, 
сросшейся переносицей и выстрелом из ружья 
за неимением адреса, не говоря — конверта, 
защищенные только спиной от ветра, 
живущие в кишлаках, прячущихся в горах, 
прячущихся в облаках, точно в чалму — Аллах, 

видно, пора и вам, абрекам и хазбулатам, 
как следует разложиться, проститься с родным халатом, 
выйти из сакли, приобрести валюту, 
чтоб жизнь в разреженном воздухе с близостью к абсолюту 
разбавить изрядной порцией бледнолицых 
в тоже многоэтажных, полных огня столицах, 
где можно сесть в мерседес и на ровном месте 
забыть мгновенно о кровной мести 
и где прозрачная вещь, с бедра 
сползающая, и есть чадра. 

И вообще, ибрагимы, горы — от Арарата 
до Эвереста — есть пища фотоаппарата, 
и для снежного пика, включая синий 
воздух, лучшее место — в витринах авиалиний. 
Деталь не должна впадать в зависимость от пейзажа! 
Все идет псу под хвост, и пейзаж — туда же, 
где всюду лифчики и законность. 
Там лучше, чем там, где владыка — конус 
и погладить нечего, кроме шейки 
приклада, грубой ладонью, шейхи. 

Орел парит в эмпиреях, разглядывая с укором 
змеиную подпись под договором 
между вами — козлами, воспитанными в Исламе, 
и прикинутыми в сплошной габардин послами, 
ухмыляющимися в объектив ехидно. 
И больше нет ничего нет ничего не видно 
ничего ничего не видно кроме 
того что нет ничего благодаря трахоме 
или же глазу что вырвал заклятый враг 
и ничего не видно мрак 

1992 

* Стихотворение отсутствует в СИБ.