Я был в Мексике, взбирался на пирамиды. 
Безупречные геометрические громады 
рассыпаны там и сям на Тегуантепекском перешейке. 
Хочется верить, что их воздвигли космические пришельцы, 
ибо обычно такие вещи делаются рабами. 
И перешеек усеян каменными грибами. 

Глиняные божки", поддающиеся подделке 
с необычайной легкостью, вызывающей кривотолки. 
Барельефы с разными сценами, снабженные перевитым 
туловищем змеи неразгаданным алфавитом 
языка, не знавшего слова «или». 
Что бы они рассказали, если б заговорили? 

Ничего. В лучшем случае, о победах 
над соседним племенем, о разбитых 
головах. О том, что слита«я в миску 
Богу Солнца людская кровь укрепляет в последнем мышцу; 
что вечерняя жертва восьми молодых и сильных 
обеспечивает восход надежнее, чем будильник. 

Все-таки лучше сифилис, лучше жерла 
единорогов Кортеса, чем эта жертва. 
Ежели вам глаза суждено скормить воронам, 
лучше если убийца — убийца, а не астроном. 
Вообще без испанцев вряд ли бы им случилось 
толком узнать, что вообще случилось. 

Скушно жить, мой Евгений. Куда ни странствуй, 
всюду жестокость и тупость воскликнут: „Здравствуй, 
вот и мы!“ Лень загонять в стихи их. 
Как сказано у поэта, „на всех стихиях...“ 
Далеко же видел, сидя в родных болотах! 
От себя добавлю: на всех широтах. 

1975