Черные города, 
воображенья грязь. 
Сдавленное «когда», 
выплюнутое «вчерась», 
карканье воронка, 
камерный айболит, 
вдавливанье позвонка 
в стираный неолит. 

— Вот что нас ждет, дружок, 
до скончанья времен, 
вот в чем твой сапожок 
чавкать приговорен, 
также как мой штиблет, 
хоть и не нов на вид. 
Гончую этот след 
не воодушевит. 

Вот оттого нога, 
возраст подметки для, 
и не спешит в бега, 
хоть велика земля. 
Так что через плечо 
виден беды рельеф, 
где белеет еще 
лампочка, перегорев. 

Впрочем, итог разрух -- 
с фениксом схожий смрад. 
Счастье — суть роскошь двух; 
горе — есть демократ. 
Что для слезы — впервой, 
то — лебеда росе. 
Вдохновлены травой, 
мы делаемся, как все. 

То-то идут домой 
вдоль большака столбы -- 
в этом, дружок, прямой 
виден расчет судьбы, 
чтобы не только бог, 
ночь сотворивший с днем, 
слиться с пейзажем мог 
и раствориться в нем. 

1962 — 63