Умру я однажды 
от глада, от жажды, 
от горечи едкой, 
в дверь стукнув соседке… 
Одна-одинока, 
в морщинах глубоких, 
в тяжелых морщинах, 
худа, как мужчина, 
худа, невесома, 
темней чернозема. 
Я знаю, так будет. 
Пусть не осудят, 
что дети и внуки 
не гладят мне руки, 
что так овдовело 
умрет мое тело, 
что жизнь пролетела 
так неумело. 

1954