«Шестнадцать только лет!»-с улыбкою холодной 
Твердили часто мне друзья: - 
«И в эти-то года такой тоской бесплодной 
Звучит элегия твоя! 
О, нет! Напрасно, вняв ребяческим мечтаньям, 
О них рассказывал ты нам; 
Не верим мы твоим непризнанным страданьям, 
Твоим проплаканным ночам. 
Взгляни на нас: толпой беспечно горделивой 
Идем мы с жребием своим, 
И жребий наш течет так мирно, так счастливо, 
Что мы иного не хотим. 
На чувство каждое мы смотрим безразлично, 
А если и грустим порой, 
Смотри, как наша грусть спокойна и прилична, 
Как вся проникнута собой! 
Пускай же говорят, что теплого участья 
В нас горе ближних не найдет, 
Что наша цель мелка, что грубо наше счастье, 
Что нами двигает расчет; 
Давно прошла пора, когда не для забавы 
Таких бы слушали речей: 
Теперь иной уж век, теперь иные нравы, 
Иные страсти у людей. 
А ты? Ты жить, как мы, не хочешь, не умеешь, 
И, полон гордой суеты, 
Еще, как неба дар, возносишь и лелеешь 
Свои безумные мечты... 
Поэт, беги ты их, как гибельной заразы,- 
Их судит строгая молва, 
И все они, поверь, одни пустые фразы 
И заученные слова!» 
Не для судей моих в ответ на суд жестокий, 
Но для тебя, былых годов 
Мой друг единственный, печальный и далекий, 
Я сердце высказать готов. 
Ты понял скорбь души, заглохшей на чужбине, 
Но сам нередко говорил, 
Что должен я беречь и прятать, как святыню, 
Ее невысказанный пыл. 
Ты музу скромную, не зная оправданья, 
Так откровенно презирал... 
О, я тебе скажу, как часто в час страданья 
Ее, изменницу, я звал! 
Я расскажу тебе, как я в тоске нежданной, 
Ища желаниям предел, 
Однажды полюбил… такой любовью странной, 
Что долго верить ей не смел. 
Бог весть, избыток чувств рвался ли неотвязно 
Излиться вдруг на ком-нибудь, 
Воображение ль кипело силой праздной, 
Дышала ль чувственностью грудь,- 
Но только знаю я, что в жизни одинокой 
То были лучшие года, 
Что я так пламенно, правдиво и глубоко 
Любить не буду никогда. 
И что ж? Неузнанны, осмеяны, разбиты, 
К ногам вседневной суеты 
Попадали кругом, внезапной тьмой покрыты, 
Мои горячие мечты. 
Во тьме глухих ночей, глотая молча слезы 
(А слез, как счастия, я ждал!), 
Проклятьями корил я девственные грезы 
И понапрасну проклинал... 
Порой на будущность надежда золотая 
Еще светлела впереди, 
Но скоро и она погасла, умирая, 
В моей измученной груди... 
Тому уж год прошел, то было ночью темной. 
Раз, помню, выбившись из сил, 
Покинув шумный пир, по площади огромной 
Я торопливо проходил. 
Бог знает, отчего тогда толпы веселой 
Мне жизнь казалась далека, 
И на сердце моем, как камня гнет тяжелый, 
Лежала черная тоска. 
Я помню, мокрый снег мне хлопьями нещадно 
Летел в лицо; над головой 
Холодный ветер выл; пучиной безотрадной 
Висело небо надо мной. 
Я подошел к Неве… Из-за свинцовой дали 
Она глядела все темней, 
И волны в полосах багровых колебали 
Зловещий отблеск фонарей. 
Я задрожал… И вдруг, отчаяньем томимый, 
С последним ропотом любви 
На мысль ужасную напал… О, мимо, мимо, 
Воспоминания мои! 

Но образы иные 
Меня преследуют порой: 
То детства мирного виденья золотые 
Встают нежданно предо мной, 
И через длинный ряд тоски, забот, сомненья 
Опять мне слышатся в тиши 
И игры шумные, и тихие моленья, 
И смех неопытной души. 
То снова новичком себя я вижу в школе... 
Мой громкий смех замолк давно; 
Я жадно рвусь душой к родным полям и к воле, 
Мне все так дико и темно. 
И тут-то в первый раз, небесного напева 
Кидая звуки по земле, 
Явилась мне она, божественная дева, 
С сияньем музы на челе. 
Могучей красотой она не поражала, 
Не обнажала скромных плеч, 
Но сладость тихую мне в душу проливала 
Ее замедленная речь. 
С тех пор везде со мной: в трудах, в часы досуга, 
В мечте обманчивого сна, 
С словами нежными заботливого друга, 
Как тень, носилася она; 
Дрожащий звук струны, шумящий в поле колос, 
Весь трепет жизни в ней кипел; 
С рыданием любви ее сливался голос 
И песни жалобные пел. 
Но, утомленная моей борьбой печальной, 
Моих усилий не ценя, 
Уже давно, давно с усмешкою печальной 
Она покинула меня; 
И для меня с тех пор весь мир исчез, объятый 
Какой-то страшной пустотой, 
И сердце сражено последнею утратой, 
Забилось прежнею тоской. 

Вчера еще в толпе, один, ища свободы, 
Я, незамеченный, бродил 
И тихо вспоминал все прожитые годы, 
Все, что я в сердце схоронил. 
«Семнадцать только лет!-твердил я, изнывая,- 
А сколько горечи, и зла, 
И бесполезных мук мне эта жизнь пустая 
Уже с собою принесла!» 
Я чувствовал, как рос во мне порыв мятежный, 
Как желчь кипела все сильней, 
Как мне противен был и говор неизбежный, 
И шум затверженных речей... 
И вдруг передо мной, небесного напева 
Кидая звуки по земле, 
Явилася она, божественная дева, 
С сияньем музы на челе. 
Как я затрепетал, проникнут чудным взором, 
Как разом сердце расцвело! 
Но строгой важностью и пламенным укором 
Дышало милое чело. 
«Когда взволнован ты,- она мне говорила,- 
Когда с тяжелою тоской 
Тебя влечет к добру неведомая сила, 
Тогда зови меня и пой! 
Я в голос твой пролью живые звуки рая, 
И пусть не слушают его, 
Но с ним твоя печаль, как пыль, исчезнет злая 
От дуновенья моего! 
Но в час, когда томим ты мыслью беспокойной, 
Меня, посланницу любви, 
Для желчных выходок, для злобы недостойной 
И не тревожь, и не зови!..» 
Скажи ж, о муза, мне: святому обещанью 
Теперь ты будешь ли верней? 
По-прежнему ль к борьбе, к труду и упованью 
Пойдешь ты спутницей моей? 
И много ли годов, тая остаток силы, 
С тобой мне об руку идти, 
И доведешь ли ты скитальца до могилы 
Или покинешь на пути? 
А может быть, на стон едва воскресшей груди 
Ты безответно замолчишь, 
Ты сердце скорбное обманешь, точно люди, 
И точно радость — улетишь?. 
Быть может, и теперь, как смерть неумолима, 
Затем явилась ты сюда, 
Чтобы в последний раз блеснуть неотразимо 
И чтоб погибнуть навсегда? 

15 ноября 1857