Ночью вчера, задремав очень рано, 
В грезах увидел я Юстиниана. 
В мантии длинной, обшит соболями, 
Так говорил он, сверкая очами: 
«Русь дорогая, тебя ли я вижу? 
Что с тобой? Ты не уступишь Парижу. 
Есть учрежденья в тебе мировые, 
Рельсы на Невском, суды окружные; 
Чтоб не отстать от рутины заморской, 
Есть в тебе даже надзор прокурорский, 
То, что в других образованных странах. 
Есть и присяжные… в длинных кафтанах. 
В судьи ученых тебе и не надо, 
Судьям в лаптях ты, родимая, рада. 
Им уж не место в конторе питейной - 
Судят и рядят весь мир на Литейной. 
Вечно во всем виноваты дворяне, 
Это присяжные знают заране: 
Свистнуть начальнику в рожу полезно, 
Это крестьянскому сердцу любезно. 
»Вот молодец,- говорят они хором.- 
Стоит ли думать над этаким вздором?" 
Если ж нельзя похвалить его гласно, 
«Он сумасшедший!- решат все согласно.- 
Но ненадолго ума он лишился, 
Треснул — и тотчас опять исцелился!» 
Публика хлопает, и в наказанье 
Шлют ее вон,- под конец заседанья. 
Злы у вас судьи, но злей адвокаты; 
Редко кто чешется: все демократы! 
Как я любуюсь на все эти секты, 
Я, написавший когда-то пандекты. 
Как бы министры мои удивились, 
Знавшие весь «corpus juris civilis», 
Если б из дальней родной Византии 
Ветер занес их на север России. 
Там, в Византии, сравненный с Минервой, 
Законодатель считался я первый; 
Здесь же остаться мне первым уж трудно: 
Здесь сочиняет законы Зарудный!" 
Смолк император при имени этом, 
Словно ужаленный острым ланцетом, 
И, в подтвержденье великой печали, 
Слезы из глаз его вдруг побежали. 
Чтоб усыпить его силой целебной, 
Дал я прочесть ему «Вестник Судебный», 
Сам же прочел об урусовском деле,- 
И, к удивленью, проснулся в постели. 
Видно, недаром все это виденье! 
Было ужасно мое пробужденье: 
Солнце в глаза уж смеялось мне резко, 
От мирового лежала повестка, 
И осторожно, как некие воры, 
В спальню входили ко мне кредиторы. 

14 ноября 1869