Ночь опустилась. Все тихо: ни криков, ни шума. 
Дремлет царевич, гнетет его горькая дума: 
«Боже, за что посылаешь мне эти стаданья?. 
В путь я пустился с горячею жаждою знанья, 
Новые страны увидеть и нравы чужие. 
О, неужели в поля не вернусь я родные? 
В родину милую весть роковая дошла ли? 
Бедная мать убивается в жгучей печали, 
Выдержит твердо отец,- но под строгой личиной 
Все его сердце изноет безмолвной кручиной... 
Ты мои помыслы видишь, о праведный Боже! 
Зла никому я не сделал… За что же, за что же?. 
Вот засыпает царевич в тревоге и горе, 
Сон его сладко баюкает темное море... 
Снится царевичу: тихо к его изголовью 
Ангел склонился и шепчет с любовью: 
»Юноша, Богом хранимый в далекой чужбине! 
Больше, чем новые страны, увидел ты ныне, 
Ты свою душу увидел в минуту невзгоды, 
Мощью с судьбой ты померился в юные годы! 
Ты увидал беспричинную злобу людскую... 
Спи безмятежно! Я раны твои уврачую. 
Все, что ты в жизни имел дорогого, святого, 
Родину, счастье, семью — возвращу тебе снова. 
Жизнь пред тобой расстилается в светлом просторе, 
Ты поплывешь чрез иное — житейское море, 
Много в нем места для подвигов смелых, свободны; 
Много и мелей опасных, и камней подводных... 
Я — твой хранитель, я буду незримо с тобою, 
Белыми крыльями черные думы покрою". 

Май 1891