Однажды снилось мне, что площадь русской сцены 
Была полна людей. Гудели голоса, 
Огнями пышными горели окна, стены, 
И с треском падали ненужные леса. 
И из-за тех лесов, в сиянии великом, 
Явилась женщина. С высокого чела 
Улыбка светлая на зрителей сошла, 
И площадь дрогнула одним могучим криком. 
Волненье усмирив движением руки, 
Промолвила она, склонив к театру взоры: 

«Учитесь у меня, российские актеры, 
Я роль свою сыграла мастерски. 
Принцессою кочующей и бедной, 
Как многие, явилася я к вам, 
И так же жизнь моя могла пройти бесследно, 
Но было иначе угодно небесам! 
На шаткие тогда ступени трона 
Ступила я бестрепетной ногой - 
И заблистала старая корона 
Над новою, вам чуждой, головой. 
Зато как высоко взлетел орел двуглавый! 
Как низко перед ним склонились племена! 
Какой немеркнущею славой 
Покрылись ваши знамена! 
С дворянства моего оковы были сняты, 
Без пыток загремел святой глагол суда, 
В столицу Грозного сзывались депутаты, 
Из недр степей вставали города... 
Я женщина была — и много я любила... 
Но совесть шепчет мне, что для любви своей 
Ни разу я отчизны не забыла 
И счастьем подданных не жертвовала ей. 
Когда Тавриды князь, наскучив пылом страсти, 
Надменно отошел от сердца моего, 
Не пошатнула я его могучей власти, 
Гигантских замыслов его. 
Мой пышный двор блистал на удивленье свету 
В стране безлюдья и снегов; 
Но не был он похож на стертую монету, 
На скопище бесцветное льстецов. 
От смелых чудаков не отвращая взоров, 
Умела я ценить, что мудро иль остро: 
Зато в дворец мой шли скитальцы, как Дидро, 
И чудаки такие, как Суворов; 
Зато и я могла свободно говорить 
В эпоху диких войн и казней хладнокровных, 
Что лучше десять оправдать виновных, 
Чем одного невинного казнить,- 
И не было то слово буквой праздной! 
Однажды пасквиль мне решилися подать: 
В нем я была — как женщина, как мать - 
Поругана со злобой безобразной... 
Заныла грудь моя от гнева и тоски; 
Уж мне мерещились допросы, приговоры... 
Учитесь у меня, российские актеры! 
Я роль свою сыграла мастерски: 
Я пасквиль тот взяла — и написала с краю: 
Оставить автора, стыдом его казня,- 
Что здесь — как женщины — касается меня, 
Я — как Царица — презираю! 
Да, управлять подчас бывало нелегко! 
Но всюду — дома ли, в Варшаве, в Византии - 
Я помнила лишь выгоды России - 
И знамя то держала высоко. 
Хоть не у вас я свет увидела впервые,- 
Вам громко за меня твердят мои дела: 
Я больше русская была, 
Чем многие цари, по крови вам родные! 
Но время шло, печальные следы 
Вокруг себя невольно оставляя... 
Качалася на мне корона золотая, 
И ржавели в руках державные бразды... 
Когда случится вам, питомцы Мельпомены, 
Творенье гения со славой разыграть 
И вами созданные сцены 
Заставят зрителя смеяться иль рыдать, 
Тогда — скажите, ради Бога!- 
Ужель вам не простят правдивые сердца 
Неловкость выхода, неровности конца 
И даже скуку эпилога?» 

Тут гул по площади пошел со всех сторон, 
Гремели небеса, людскому хору вторя; 
И был сначала я, как будто ревом моря, 
Народным воплем оглушен. 
Потом все голоса слилися воедино, 
И ясно слышал я из говора того: 
«Живи, живи, Екатерина, 
В бессмертной памяти народа твоего!» 

1871