По страшной битве той, где царь Персиды пал, 
Оставя рать, венец и жизнь в кровавом поле, 
Возвышен восседал, 
В сиянье на престоле, 
Красою бог, Филиппов сын. 
Кругом — вождей и ратных чин; 
Венцами роз главы увиты: 
Венец есть дар тебе, сын брани знаменитый! 
Таиса близ царя сидит, 
Любовь очей, востока диво; 
Как роза — юный цвет ланит, 
И полон страсти взор стыдливый. 
Блаженная чета! 
Величие с красою! 
Лишь бранному герою, 
Лишь смелому в боях наградой красота! 

И зрелся Тимотей среди поющих клира; 
Летали персты по струнам; 
Как вихорь, мощный звон стремился к небесам; 
Звучала радостию лира. 

От Зевса песнь ведет певец: 
«О власть любви! Богов отец, 
Свои покинув громы, с трона, 
Под дивным образом дракона, 
Нисходит в мир; дугами вьет 
Огнечешуйчатый хребет; 
В нем страсти пышет вожделенье; 
К Олимпии летит, к грудям ее приник, 
Обвил трикраты стан — и вот Зевесов лик! 
Вот новый царь земле! Зевесово рожденье!» 

И строй внимающих восторгов распален; 
Клич шумный: царь наш бог! И стар и млад 
воспрянул. 
И звучно: царь наш бог!- по сводам отзыв 
грянул. 
Царь славой упоен; 
Зрит звезды под стопою; 
И мыслит: он — Зевес; 
И движет он главою, 
И мнит — подвигнул свод небес. 

Хвалою Бахуса воспламенились струны: 
«Грядет, грядет веселый бог, 
Всегда прекрасный, вечно юный. 
Звучи, кимвал; раздайся, рог; 
Наш Бахус светлый, сановитый; 
Как пурпур, пламенны ланиты; 
Звучи, труба! грядет, грядет! 
Из кубков пена с шумом бьет; 
Кипит в ней пламень сладострастный. 
Пей, воин! дар тебе сосуд. 
О, Вакха дар бесценный! 
Вином воспламененный, 
Забудь, сын брани, бранный труд». 

И царь, волнуем струн игрою, 
В мечтах сзывает рати к бою; 
Трикраты враг сраженный им сражен; 
Трикраты пленный брошен в плен. 

Певец зрит гнева пробужденье 
В сверкании очей, во пламени ланит; 
И небу и земле грозящу ярость зрит... 
Он струны укротил; их заунывно пенье; 
Едва ласкает слух задумчивый их глас, 
И жалость на струнах смиренных родилась. 
Он Дария поет: «Царь добрый! Царь великий! 
Кто равен с ним?. Но рок свой грозный суд 
послал; 
Он пал, он страшно пал; 
Нет Дария-владыки. 
В кипящей зыблется крови; 
От всех забыт в ужасной доле; 
Нет в мире для него любви; 
Хладеет на песчаном поле; 
Где друг — глаза его смежить 
И прахом сирую главу его покрыть?» 

Сидел герой с поникшими очами; 
Он мыслию прискорбной пробегал 
Стези судьбы, играющей царями; 
За вздохом вздох из груди вылетал, 
И пролилась печаль его слезами. 

И дивный песнопевец зрит, 
Что жар любви уже горит 
В душе, вкусившей сожаленья,- 
И песнь взыграл он наслажденья: 
«Проснись, лидийский брачный глас; 
Проникни душу, пламень сладкий; 
О витязь! жизнь — крылатый час; 
Мы радость ловим здесь украдкой; 
Летучей пены клуб златой, 
Надутый пышно и пустой - 
Вот честь, надменных душ забава; 
Народам казнь героев слава. 
Спеши быть счастлив, бог земной; 
Таиса, цвет любви, с тобой; 
К тебе ласкается очами; 
В груди желанья тайный жар, 
И дышит страсть ее устами. 
Вкуси любовь — бессмертных дар». 
Восстал от сонма клич, и своды восстенали: 
«Хвала и честь любви! певцу хвала и честь!» 
И полон сладостной печали, 
Очей не может царь задумчивых отвесть 
От девы, страстью распаленной; 
Блажен своей тоской; что взгляд, то нежный 
вздох; 
Горит и гаснет взор, желаньем напоенный, 
И, томный, пал на грудь Таисы полубог. 
Но струны грянули под сильными перстами, 
Их страшный звон, как с треском падший гром; 
Звучней, звучней… поднялся царь; кругом 
Он бродит смутными очами; 
Разрушен неги сладкий сон; 
Исчезла прелесть вожделенья, 
И слух его разит тяжелый, дикий стон: 
«Сын брани, мщенья! мщенья! 
Покорствуй гневу Эвменид; 
Се девы казни! страшный вид! 
Смотри! смотри! меж волосами 
Их змеи страшные шипят, 
Сверкают грозными очами, 
Зияют, жалами блестят... 
Но что? Там бледных теней лики; 
Воздушный полк на облаках; 
Несутся… светочи в руках; 
Их грозен вид; их взоры дики; 
То воины твои… сраженным в битве нет 
Последней дани погребенья; 
Пустынный вран их трупы рвет, 
И воют: мщенья! мщенья! 
Бежит от их огней пожар по небесам; 
Бедой на Персеполь их гневны очи блещут; 
Туда погибель мещут; 
К мечам! Бойницы в прах! Огню и дом 
и храм!..» 

И сонмы всколебались к брани; 
На щит и меч упали длани; 
И царь погибельный светильник воспалил. 
О горе, Персеполь! грядет владыка сил; 
Таиса, вождь герою, 
Елена новая, зажжет другую Трою. 

Так древней лиры глас — когда еще молчал 
Органа мех чудесный - 
Перстам послушный, оживлял 
В душе восторг, и гнев, и чувства жар 
прелестный. 
Но днесь другую жизнь гармонии дала 
Сесилия, творец органа. 
Бессмертным вымыслом художница слила 
Протяжность с быстротой, звон лиры, гром 
тимпана 
И пенье нежных флейт. О древних лет певец, 
Клади к ее стопам заслуг твоих венец... 
Но нет! вы равны вдохновеньем! 
Им смертный к небу вознесен; 
На землю ангел низведен 
Ее чудесным сладкопеньем! 

1812