Добро пожаловать, певец, 
Товарищ-друг, хотя и льстец, 
В смиренную обитель брата; 
Поставь в мой угол посох свой 
И умиленною мольбой 
Почти домашнего Пената. 
Садись — вот кубок! в честь друзьям! 
И сладкому воспоминанью, 
И благотворному свиданью, 
И нас хранившим небесам! 

Ты был под знаменами славы; 
Ты видел, друг, следы кровавы 
На Русь нахлынувших врагов, 
Их казнь и ужас их побега; 
Ты, строя свой бивак из снега, 
Себя смиренью научал 
И, хлеб водою запивая, 
«Хвала, умеренность златая!»- 
С певцом Тибурским восклицал. 
Ты видел Азии пределы; 
Ты зрел ордынцев лютых край 
И лишь обломки обгорелы 
Там, где стоял Шери-Сарай, 
Батыя древняя обитель; 
Задумчивый развалин зритель, 
Во днях минувших созерцал 
Ты настоящего картину 
И в них ужасную судьбину 
Батыя новых дней читал. 
В Сарепте зрелище иное: 
Там братство христиан простое 
Бесстрастием ограждено 
От вредных сердцу заблуждений, 
От милых сердцу наслаждений. 
Там вечно то же и одно; 
Всему свой час: труду, безделью; 
И легкокрылому веселью 
Порядок крылья там сковал. 
Там, видя счастие в покое, 
Ты все восторги отдавал 
За нестрадание святое; 
Ты зрел, как в тишине семей, 
Хранимы сердцем матерей, 
Там девы простотой счастливы, 
А юноши трудолюбивы 
От бурных спасены страстей 
Рукой занятия целебной; 
Ты зрел, как, вшедши в Божий храм, 
Они смиренно к небесам 
Возводят взор с мольбой хвалебной 
И служат сердцем божеству, 
Отринув мрак предрассужденья... 
Что уподобим торжеству, 
Которым чудо искупленья 
Они в восторге веры чтут?. 
Все тихо… полночь… нет движенья... 
И в трепете благоговенья 
Все братья той минуты ждут, 
Когда им звон-благовеститель 
Провозгласит: воскрес Спаситель!.. 
И вдруг… во мгле… средь тишины, 
Как будто с горней вышины 
С трубою ангел-пробудитель, 
Нисходит глас… алтарь горит, 
И братья пали на колени, 
И гимн торжественный гремит, 
И се, идут в усопших сени, 
О, сердце трогающий вид! 
Под тенью тополей, ветвистых 
Берез, дубов и шелковиц, 
Между тюльпанов, роз душистых 
Ряды являются гробниц: 
Здесь старцев, там детей могила, 
Там юношей, там дев младых — 
И Вера подле пепла их 
Надежды факел воспалила... 
Идут к возлюбленных гробам 
С отрадной вестью воскресенья; 
И все — отверзтый светлый храм, 
Где, мнится, тайна искупленья 
Свершается в сей самый час, 
Торжественный поющих глас, 
И братии на гробах лобзанье 
(Принесших им воспоминанье 
И жертву умиленных слез), 
И тихое гробов молчанье, 
И соприсутственных небес 
Незримое с землей слиянье — 
Все живо, полно божества; 
И верных братии торжества 
Свидетели, из тайной сени 
Исходят дружеские тени, 
И их преображенный вид 
На сладку песнь: «Воскрес спаситель...» 
Сердцам «воистину» гласит, 
И самый гроб их говорит: 
Воскреснем! жив наш искупитель!- 
И сей оставивши предел, 
Ты зрел, как Терек в быстром беге 
Меж виноградников шумел, 
Где часто, притаясь на бреге, 
Чеченец иль черкес сидел 
Под буркой, с гибельным арканом; 
И вдалеке перед тобой, 
Одеты голубым туманом, 
Гора вздымалась над горой, 
И в сонме их гигант седой, 
Как туча, Эльборус двуглавый. 
Ужасною и величавой 
Там все блистает красотой: 
Утесов мшистые громады, 
Бегущи с ревом водопады 
Во мрак пучин с гранитных скал; 
Леса, которых сна от века 
Ни стук секир, ни человека 
Веселый глас не возмущал, 
В которых сумрачные сени 
Еще луч дневный не проник, 
Где изредка одни олени, 
Орла послышав грозный крик, 
Теснясь в толпу, шумят ветвями 
И козы легкими ногами 
Перебегают по скалам. 
Там все является очам 
Великолепие творенья! 
Но там — среди уединенья 
Долин, таящихся в горах,- 
Гнездятся и балкар, и бах, 
И абазех, и камукинец, 
И карбулак, и абазинец, 
И чечереец, и шапсук: 
Пищаль, кольчуга, сабля, лук 
И конь — соратник быстроногий 
Их и сокровища и боги; 
Как серны, скачут по горам, 
Бросают смерть из-за утеса; 
Или, по топким берегам, 
В траве высокой, в чаще леса 
Рассыпавшись, добычи ждут. 
Скалы свободы их приют; 
Но дни в аулах их бредут 
На костылях угрюмой лени; 
Там жизнь их — сон; стеснясь в кружок 
И в братский с табаком горшок 
Вонзивши чубуки, как тени 
В дыму клубящемся сидят 
И об убийствах говорят 
Иль хвалят меткие пищали, 
Из коих деды их стреляли; 
Иль сабли на кремнях острят, 
Готовясь на убийства новы. 
Ты видел Дона берега; 
Ты зрел, как он поил шелковы 
Необозримые луга, 
Одушевленны табунами; 
Ты зред, как тихими водами 
Меж виноградными садами 
Он, зеленея, протекал 
И ясной влагой отражал 
Брега, покрытые стадами, 
Ряды стеснившихся стругов 
И на склонении холмов 
Донских богатырей станицы; 
Ты часто слушал, как певицы 
Родимый прославляют Дон, 
Спокойствие станиц счастливых, 
Вождей и коней их ретивых; 
С смиреньем отдал ты поклон 
Жилищу Вихря-атамана 
И из заветного стакана 
Его здоровье на Цимле 
Пил, окруженный стариками, 
И витязи под сединами 
Соотчичам в чужой земле 
«Ура!» кричали за тобою. 
Теперь ты случая рукою 
В обитель брата приведен, 
С ним вспомнишь призраки златые 
Невозвратимых тех времен, 
Когда мы — гости молодые 
У милой Жизни на пиру — 
Из полной чаши радость пили 
И счастье наше! говорили 
В своем пророческом жару... 
Мой друг, пророчество прелестно! 
Когда же сбудется оно! 
Еще вдали и неизвестно 
Все то, что нам здесь суждено... 
А время мчится без возврата, 
И жизнь-изменница за ним; 
Один уходим за другим; 
Друг, оглянись… еще нет брата, 
Час от часу пустее свет; 
Пустей дорога перед нами. 

Но так и быть!.. здесь твой поэт 
С смиренной музою, с друзьями 
В смиренном уголке живет 
И у моря погоды ждет. 
И ты, мой друг, чтобы мечтою 
Грядущее развеселить, 
Спешишь волшебных струн игрою 
В нем спящий гений пробудить; 
И очарованный тобою, 
Как за прозрачной пеленою, 
Я вижу древни чудеса: 
Вот наше солнышко-краса 
Владимир-князь с богатырями; 
Вот Днепр кипит между скалами; 
Вот златоверхий Киев-град; 
И бусурманов тьмы, как пруги, 
Вокруг зубчатых стен кипят; 
Сверкают шлемы и кольчуги; 
От кликов, топота коней, 
От стука палиц, свиста пращей 
Далеко слышен гул дрожащий; 
Вот, дивной облечен броней, 
Добрыня, богатырь могучий, 
И конь его Златокопыт; 
Чрез степи и леса дремучи 
Не скачет витязь, а летит, 
Громя Зилантов, и Полканов, 
И ведьм, и чуд, и великанов; 
И втайне девица-краса 
За дальни степи и леса 
Вослед ему летит душою; 
Склоняся на руку главою, 
На путь из терема глядит 
И так в раздумье говорит: 
«О ветер, ветер! что ты вьешься? 
Ты не от милого несешься, 
Ты не принес веселья мне; 
Играй с касаткой в вышине, 
По поднебесью с облаками, 
По синю морю с кораблями — 
Стрелу пернатую отвей 
От друга — радости моей». 
Краса-девица ноет, плачет; 
А друг по долам, холмам скачет, 
Летя за тридевять земель; 
Ему сыра земля постель; 
Возглавье щит; ночлег дубрава; 
Там бьется с бабою-ягой; 
Там из ручья с живой водой, 
Под стражей змея шестиглава, 
Кувшином черпает златым; 
Там машет дубом перед ним 
Косматый людоед Дубыня; 
Там заслоняет путь Горыня; 
И вот внезапно занесен 
В жилище чародеев он; 
Пред ним чернеет лес ужасный! 
Сияет блеск вдали прекрасный; 
Чем ближе он — тем дале свет; 
То тяжкий филина полет, 
То вранов раздается рокот; 
То слышится русалки хохот; 
То вдруг из-за седого пня 
Выходит леший козлоногий; 
И вдруг стоят пред ним чертоги, 
Как будто слиты из огня — 
Дворец волшебный царь-девицы; 
Красою белые колпицы, 
Двенадцать дев к нему идут 
И песнь приветствия поют; 
И он… Но что? куда мечтами 
Я залетел тебе вослед — 
Ты чародей, а не поэт; 
Ты всемогущими струнами 
Мой падший гений оживил... 
И кто, скажи мне, научил 
Тебя предречь осмью стихами 
В сей книге с белыми листами 
Весь сокровенный жребий мой? 
Признаться ли?. Смотрю с тоской, 
С волнением непобедимым 
На белые сии листы, 
И мнится, перстом невидимым 
Свои невидимы черты 
На них Судьба уж написала. 
Что б ни было… сей дар тебе 
Отныне дружба завещала; 
Она твоя… молись Судьбе, 
Чтоб в ней наполнились страницы. 
Когда, мой друг, тебе я сам 
Ее в веселый час подам 
И ты прочтешь в ней небылицы, 
За быль рассказанные мной, 
То знай, что счастлив жребий мой, 
Что под надзором провиденья, 
Питаясь жизнью в тишине, 
Вблизи всего, что мило мне, 
Я на крылах воображенья, 
Веселый здесь, в тот мир летал 
И что меня не покидал 
Мой верный ангел вдохновенья... 
Но, друг, быть может… как узнать? 
Она останется пустая, 
И некогда рука чужая 
Тебе должна ее отдать 
В святой залог воспоминанья, 
Увы! и в знак, что в жизни сей 
Милейшие души моей 
Не совершилися желанья. 
Прими ее… и пожалей. 

29 января 1814