«Рассудку глаз! другой воображенью!»- 
Так пишет мне мой стародавний друг. 
По совести, такому наставленью 
Последовать я соглашусь не вдруг. 
Не славно быть циклопом однооким! 
Но почему ж славнее быть косым? 
А на земле, где опытом жестоким 
Мы учены лишь горестям одним, 
Не лучший ли нам друг воображенье? 
И не оно ль волшебным фонарем 
Являет нам на плате роковом 
Блестящее блаженства привиденье? 
О друг мой! Ум всех радостей палач! 
Лишь горький сок дает сей грубый врач! 
Он бытие жестоко анатомит: 
Едва пленил мечты наружный свет, 
Уже злодей со внутренним знакомит... 
Призрак исчез — и грация — скелет. 
Оставим тем, кто благами богаты, 
Их обнажать, чтоб рок предупредить; 
Пускай спешат умом их истребить, 
Чтоб не скорбеть от горькой их утраты. 
Но у кого они наперечет, 
Тому совет: держись воображенья! 
Оно всегда в печальный жизни счет 
Веселые припишет заблужденья! 
А мой султан — султанам образец! 
Не все его придворные поэты 
Награждены дипломами диеты 
Иль вервием… Для многих есть венец. 
Удавка тем, кто ищет славы низкой, 
Кто без заслуг, бескрылые, ползком, 
Вскарабкались к вершине Пинда склизкой - 
И давит Феб лавровым их венком. 
Пост не беда тому, кто пресыщенья 
Не попытал, родяся бедняком; 
Он с алчностью желаний незнаком. 
В поэте нет к излишнему стремленья! 
Он не слуга блистательным мечтам! 
Он верный друг одним мечтам счастливым. 
Давно сказал мудрец еврейский нам: 
Все суета! Урок всем хлопотливым. 
И суета, мой друг, за суету - 
Я милую печальной предпочту: 
Под гибельной Сатурновой косою 
Возможно ли нетленного искать? 
Оно нас ждет за дверью гробовою; 
А на земле всего верней — мечтать! 
Пленительно твое изображенье! 
Ты мне судьбу завидную сулишь 
И скромное мое воображенье 
Высокою надеждой пламенишь. 
Но жребий сей, прекрасный в отдаленье, 
Сравнится ль с тем, что вижу пред собой? 
Здесь мирный труд, свобода с тишиной, 
Посредственность, и круг друзей священный, 
И муза, вождь судьбы моей смиренной! 
Я не рожден, мой друг, под той звездой, 
Которая влечет во храм Фортуны; 
Мне тяжелы Ареевы перуны. 
Кого судьба для славы обрекла, 
Тому она с отважностью дала 
И быстроту, и пламенное рвенье, 
И дар: ловить летящее мгновенье, 
«Препятствия в удачу обращать 
И гибкостью упорство побеждать!» 
Ему всегда в надежде исполненье, 
Но что же есть подобное во мне? 
И тени нет сих редких дарований! 
Полжизни я истратил в тишине; 
Застенчивость, умеренность желаний, 
Привычка жить всегда с одним собой, 
Доверчивость с беспечной простотой - 
Вот все, мой друг; увы, запас убогий! 
Пойду ли с ним той страшною дорогой, 
Где гибелью грозит нам каждый шаг? 
Кто чужд себе, себе тот первый враг! 
Не за своим он счастием помчится, 
Но с собственным безумно разлучится. 
Нельзя искать с надеждой не обресть. 
И неуспех тяжеле неисканья. 
А мне на что все счастия даянья? 
С кем их делить? Кому их в дар принесть?. 
«Полезен будь!»- Так! польза — долг 
священный! 
Но мне твердит мой ум неослепленный: 
Не зная звезд, брегов не покидай! 
И с сильным вслед, бессильный, не дерзай! 
Им круг большой, ты действуй в малом круге! 
Орел летит отважно в горный край! 
Пчела свой мед на скромном копит луге! 
И, не входя с моей судьбою в спор, 
Без ропота иду вослед за нею! 
Что отняла, о том не сожалею! 
Чужим добром не обольщаю взор. 
Богач ищи богатства быть достойным, 
Я обращу на пользу дар певца - 
Кому дано бряцаньем лиры стройным 
Любовь к добру переливать в сердца, 
Тот на земле не тщетный обитатель. 
Но царь, судья, и воин, и писатель, 
Не равные степенями, равны 
В возвышенном к прекрасному стремленье. 
Всем на добро одни права даны! 
Мой друг, для всех одно здесь провидепье! 
В очах сего незримого судьи 
Мы можем все быть равных благ достойны; 
Среди земных превратностей спокойны 
И чистыми сберечь сердца свои! 
Я с целью сей, для всех единой в мире, 
Соединю мне сродный труд певца; 
Любить добро и петь его на лире - 
Вот все, мой друг! Да будет власть Творца! 

16 июля 1812